Алексей Пушков, журналист и политолог: Последнее предупреждение Кризис как урок, который мы не усвоим

Известный политолог и журналист Алексей Пушков уверен: нынешний кризис – только преддверие более серьезных потрясений, и причина этого лежит не только в экономической плоскости. Мы решили поговорить с ним о связи кризиса с пониманием роли человека в современном обществе и о том, повлияет ли нынешняя ситуация на базовые ценности современной цивилизации.

– Алексей Константинович, есть ли у кризиса какие-то причины, кроме экономических?

– Да, это во многом кризис идеологии, которая положена в основу современной экономики. Дело в том, что последние тридцать лет мировая цивилизация существует и развивается в рамках так называемой неолиберальной модели, которую исповедует почти вся мировая экономическая элита. Однако сегодня эта модель повсюду поставлена под сомнение, и часто даже говорят о ее смерти. В соответствии с ней целью предпринимательства является сверхприбыль, основой общества – неограниченная свобода рынка, а главной функцией человека – потребление. Развитие личности, углубление личности отходит на второй план. От человека требуется в основном производить и потреблять, именно в такой роли он встраивается в экономическую систему, и сама она опять же начинает зависеть от объемов его потребления. А критерием успеха объявляется уровень ваших доходов.

Когда-то в период "дикого капитализма" существовал принцип: "выживает сильнейший". Теперь он уже не действует, созданы схемы социальной поддержки, способные обеспечить наилучший уровень выживания и тем самым избежать социальных потрясений. В основе неолиберальной модели – новый лозунг: "процветает сильнейший". Это своеобразный социальный дарвинизм*, и в этой системе координат речь идет уже не о благосостоянии, а о сверхприбыли как смысле жизни.

Недавно в Германии покончил жизнь самоубийством пятый по богатству бизнесмен страны Адольф Меркле. И вот что интересно: когда его фармацевтическая империя рухнула, сам господин Меркле смог сохранить свое имущество, замок и немалое состояние. В личной жизни он не тяготел к роскоши, имевшихся денег ему бы с лихвой хватило до самой смерти. Однако он не пережил банкротства. Почему? Смыслом его жизни и мерилом его личности стала прибыль. Его управляющие вспоминают, как он требовал увеличивать доходы, как требовал повышения нормы прибыли...

Я шестнадцать лет регулярно приезжаю на форум в Давос и могу сказать: в этом году впервые там без какой-либо иронии употребляли слова "алчность", "жадность" и "безответственность" применительно к современному капитализму. Сами бизнесмены называли это главной причиной кризиса.

– Но ведь неолиберализм вырос не на пустом месте, а стал лишь естественным продолжением развития либеральной мысли, современной философии...

– Это верно. Крайний индивидуализм, отрицание ответственности перед обществом, культ денег фактически стали фундаментом неолиберализма так же, как сам неолиберализм стал фундаментом современной экономической политики.

Но неолиберальной модели сильно помогли. Одержимые борьбой с социализмом, Маргарет Тэтчер в Великобритании и Рональд Рейган в США поставили задачей искоренение коллективизма в обществе как очень опасного для финансовой олигархии и для идеологии "свободного рынка". Ему были противопоставлены принципы индивидуализма, частной собственности и поощрения предпринимательства. При этом отрицались все формы социальной солидарности. "Экономика – это метод, – любила говорить Тэтчер, – задача же заключается в том, чтобы изменить душу". Она ясно видела врага, хотя на самом деле коллективизм не чужд капитализму.

Капитализм вполне возможен при существовании профсоюзов, отстаивающих права рабочих, при осознании людьми своей ответственности друг перед другом, Еще 20-30 лет назад существовало понятие "честного капиталиста", и это был не пустой звук. Но нынешняя неолиберальная система иная. В ее рамках наиболее успешен беспринципный индивидуалист. Он же лучший материал для создания модели человека, живущего потребительскими рефлексами. Для неолибералов идеал – люди-батарейки из фильма "Матрица" или "собаки Павлова", отвечающие на определенные сигналы, посылаемые системой. "Матрица" шлет сигнал через гламурные журналы и образы, и человек уже знает, что он должен потреблять. Ему объясняют: если у тебя этого не будет, ты – ничтожество. И такое положение дел –

сравнительно новое явление, хотя оно и вытекло из более ранней либерально-гуманистической модели.

В детстве я жил в Европе и помню, как люди покупали тогда швейцарские часы. Один раз на всю жизнь. У фирмы "Патек Филипп" до сих пор сохранилась реклама: "Вы не столько владеете нашими часами, сколько храните их для следующего поколения". А сейчас сверх-дорогие часы выпекают, как пирожки. Брижит Бардо, Джина Лоллобриджида и другие звезды 50-х – это высший свет. Современные же звезды – это в основном гламур. У гламура существует дополнительная функция: он призван транслировать среднему классу сигналы, указывающие ему, как себя вести, где тратить деньги, что носить и что потреблять.

– Церковь говорит о том, что во грехе свободы быть не может. Получается, кризис в чем-то доказал это утверждение? Освободившись от морали и давления общества, человек стал рабом другой идеологии, собственной алчности и стремления потреблять...

– Можно сказать и так. Людей сегодня убеждают, что они свободны, что основа общества – это свобода рынка и политическая демократия. На самом же деле человек сейчас живет в условиях незаметной диктатуры, где главный диктатор – идеология сверхпотребления.

– Как Вы считаете, кризис сможет изменить это положение вещей? Сможет ли современное общество понять, что идет куда-то не туда, провести "ремонт либеральной идеи", как-то измениться?

– Я скептически отношусь к этой возможности. Думаю, что нынешний кризис, увы, ничему людей не научит. Слишком уж идеология потребления укоренилась у нас в головах.

Да, государство возвращается в экономику, тогда как свободный от государства рынок был главным лозунгом неолиберализма. В этом смысле модель трещит по швам. Да, все увидели, что интересы банков далеки от интересов людей. То, как корпорации обращаются с деньгами, полученными в рамках антикризисных мер, лишний раз доказало, что сами эти компании не желают нести ответственности перед обществом. Но люди уже настроились на то, что кризис продлится два-три года, а после этого можно будет жить по-прежнему. Все говорят: " Мы немного пострадаем, а потом все будет, как прежде". И так думают не только банкиры и предприниматели, но и простые люди как из среднего, так и из низших классов.

Это так же, как с экологией. Пока люди не начнут падать на улицах и умирать от недостатка воздуха, о ней будут много говорить, но почти ничего не будут делать. Потом хватятся, но будет уже поздно.

Увы, но я думаю, что нынешний кризис станет лишь предупреждением в преддверии более катастрофичных событий, но никто не сделает из него никаких значительных общественных выводов. Так же, как Англия и Франция, имея возможность сдержать в 30-х нацизм, не сделали этого, надеясь, что "все обойдется". Но как не обошлось тогда, так не обойдется и сейчас. ■

*Социальный дарвинизм – социологическая теория, которая прилагает к жизни человеческого общества теорию естественного отбора Чарльза Дарвина. Процесс, когда в обществе выживает сильнейший, объявляется ею естественным явлением и нормальной формой человеческого сосуществования. – Ред.