Телевидение постоянно меняется: о другом снимают фильмы, на другие темы беседуют в ток-шоу. Ежедневно – "самые свежие новости" и всё более хитрые способы привлечь внимание аудитории. Одно остается неизменным вот уже много лет: каждый вечер перед экранами собираются самые маленькие зрители, чтобы встретиться с Хрюшей и Степашкой, посмотреть мультфильм и послушать колыбельную. "Фома" побеседовал о детстве с актером и телеведущим Юрием Григорьевым – знакомым всем нам дядей Юрой из "Спокойной ночи, малыши!".
Юрий Григорьев родился в 1955 году в семье военнослужащих. Отец – Герой Советского Союза, летчик, командир эскадрильи. В 1976 году Юрий Григорьев окончил Высшее театральное училище имени Бориса Щукина и поступил в труппу Центрального детского театра (сейчас Российский академический молодежный театр), где служит до сих пор. Работы в кино: "Закрытие сезона", "Женатый холостяк", "Хлеб, золото, наган", "Линия жизни" и еще около двадцати картин. На протяжении двадцати лет Юрий Григорьев был ведущим передачи "Спокойной ночи, малыши!".
В настоящее время активно сотрудничает с детским православным телеканалом "Радость моя".
– Наверное, полстраны знает Вас как дядю Юру из "Спокойной ночи, малыши!"...
– Безусловно, меня в первую очередь узнают как ведущего "Спокушек", и, по-моему, это здорово! В советские годы я немало снимался в кино и кому-то запомнился по фильмам. Но когда пришли девяностые и в кино началась бесконечная пальба, с экрана полилась кровь, грязь, я раз за разом стал отказываться от съемок. И не жалею об этом. Так само сложилось, что вся моя творческая жизнь связана с детьми. Тридцать пять лет в бывшем Центральном детском театре, двадцать лет на телевидении в "Спокойной ночи, малыши!", сейчас – телеканал "Радость моя" с передачами "Доброе слово", "Шишкин лес", "Аты-баты"... И огромное количество гастролей.
– С чем Вы гастролируете?
– Мы ездим по стране с детскими интерактивными спектаклями. Разумеется, в спектакле все выверено до слова, до каждой паузы и музыкального трека, но при этом наше представление построено так, что дети принимают в нем непосредственное участие. Например, помогают вызволить Хрюшу и Степашку из плена Бабы-Яги. А в последней нашей постановке стараниями детей Леший к концу представления превращается из злого в доброго. В начале спектакля зрители, видя, как Леший уводит маленьких детей в чащобу и смеется над их слезами, кричат ему: "Перестань, что ты делаешь?! Отпусти их, ты плохой!". Но когда Леший добреет, он задает залу робкий вопрос: "Ой, я вас тут друзьями нечаянно назвал... А вы что мне, друзья, что ли?". И, знаете, как радостно слышать, когда из зала кричат: "Да!". – "Что, прямо всамделишные?". – И дети все громче: "Да!". Это дорогого стоит.
– А как реагируют родители, сидящие рядом?
– После спектаклей взрослые часто подходят ко мне со словами: "Спасибо вам, мы как будто окунулись в сказку и снова стали детьми...". Чтобы поверить в чудеса, вовсе не надо искать по всему миру сверхъестественное. Как ни банально звучит, волшебное вокруг нас! Иногда достаточно ни на что не отвлекаясь – ни на проблемы, ни на взрослые мечты, – просто посмотреть вместе со своими детьми спектакль в театре. И чудо обязательно произойдет. Сам я, признаться, чувствую себя максимум на двадцать лет. Это внешность меняется, а то, что в сердце, – нет. Душа может состариться, только если тебе очень захочется быть солидным и серьезным. Так и в семнадцать лет можно стать стариком... А если любишь жизнь, слышишь запах цветов, радуешься первому снегу, ты навсегда останешься ребенком в душе.
– Ваш отец – Герой Советского Союза. Как он получил это звание?
– Отец был в войну летчиком-истребителем, к началу 1943 года он, двадцатидвухлетний мальчишка, уже стал Героем – за семнадцать сбитых немецких самолетов. В отцовском фотоальбоме есть замечательный снимок, на котором он стоит около сбитого самолета, а рядом – пленный летчик-ас, немолодой, с гордо вздернутым подбородком, настоящий ариец. Он смотрит на отца с жуткой ненавистью и в то же время с удивлением: у фашиста просто в голове не укладывается, что этот худенький парнишка со смешным чубом из-под пилотки и есть летчик, который его сбил.
После войны наша семья переехала в Ригу, но вскоре отца не стало – он умер от тромба в аорте. И мама нас с братом поднимала одна. В Риге я впервые побывал в храме. Мама была крещеная, но неверующая – времена были такие. Но в тот день ей вдруг захотелось поставить свечку за отца. Она рассказывала мне потом, что в храме я стоял таким отрешенным, будто ушел в себя... А я помню только молитвенную тишину, потрескивание свечей – такое детское ощущение дивного мира, к которому я впервые прикоснулся. Я тогда о чем-то своем думал, о Боге ли или о том, что такое храм, не знаю. Потом уже, став взрослым, я иногда просто из интереса заходил в церкви, но желание креститься пришло неожиданно – на праздник 1000-летия Крещения Руси.
– Традиционный вопрос: вера и актерская профессия – вещи совместимые?
– В одном из номеров "Фомы" была замечательная статья о тщеславии. Там было очень верно подмечено, что для артиста тщеславие – не просто одно из главных искушений, это атрибут профессии. Если я не стремлюсь стать лучшим, не хочу быть замеченным, то ради чего тогда работать? Артист без публики не артист. В свое время, лет десять назад, я ездил на остров Залит к отцу Николаю Гурьянову. Я был на перепутье и размышлял, оставаться ли мне в этой профессии или подумать о чем-то другом. И я пришел за советом к батюшке. Он тогда посмотрел на меня ласково-ласково и молча помазал меня елеем, а у него не кисточка была, как это обычно бывает, а скрепочка. Вот он мне этой скрепочкой крестик на лбу начертал и говорит: "Нет, ты работай, главное, чтобы с Богом в душе". Вот я и работаю.
– Ваш зритель с годами меняется? Или дети во все времена одинаковые?
– Малыши – они такие же. Интересно наблюдать за подростками. У нас есть спектакль "Сотворившая чудо" – история о слепоглухонемой девочке, о том, как няня возвращает ее к жизни своей любовью и заботой. На этот спектакль приходят старшеклассники. Я играю папу героини и каждый раз со сцены наблюдаю за ними. Сначала они хихикают, перешептываются, играют с мобильными телефонами, но потом действо их постепенно забирает, забирает – и вот они уже целиком в нем. И когда игра актеров трогает подростков по-настоящему, они, знаете, начинают смеяться: но это не от циничности, а от стеснительности. Им неловко за свою искреннюю реакцию – и они защищаются. Но потом и это проходит. И в кульминационный момент, когда девочка жестами спрашивает няню: "А как тебя зовут?", когда она наконец понимает, что не одна в этом мире... зрители в зале молчат. И это особенная тишина – ради такой тишины стоит выходить на сцену изо дня в день.
– Расскажите о Вашей работе на телеканале "Радость моя".
– Так получилось, что история канала во многом началась с меня. Однажды мне позвонил мой духовный отец и сказал: "С тобой сейчас свяжется человек, который хочет создать детскую православную программу". И закрутилось. Я позвал на канал своих старых друзей из "Спокушек", я знал, что они профессионалы и как никто другой понимают, как надо делать детское телевидение. Никого и не нужно было "переманивать" – люди просто мечтали попасть в нашу семейную атмосферу. Ведь то, что мы делаем, – это, по сути, даже не телевидение. Да, мы снимаем телевизионные программы, но к тому, что делают на российских государственных и негосударственных каналах, это не имеет никакого отношения. Рядом со студиями в отдельном зале находится наш домовый храм, и это, мне кажется, задает тон всей работе. Атмосфера, которая здесь сложилась, уникальна, и мы всегда стараемся помнить о том, что и Кто помогает нам ее поддерживать. Ведь скатиться на обычное телевидение легко, это подниматься на высоту трудно.
– Придя на православный телеканал, Вы как-то изменили свой подход к работе с детьми?
– Мой подход изменился, потому что я изменился. Даже если я говорю привычные для всех вещи – о дружбе, о семье, о взаимопомощи, я в них вкладываю новый для себя смысл. Конечно, убеждая детей, что нужно быть добрыми и любящими, я не вещаю: "Идите быстро в храм, только там вы сможете стать воистину хорошими людьми". Нет. Но в душе я надеюсь, что к ним придет вера, что они сами сделают главный выбор в жизни – выбор быть со Христом.
– Как дети воспринимают рассказ о вере? Не становится ли Православие для них еще одной доброй сказкой – но не более?
– Оно и останется сказкой, если папа и мама не будут любить друг друга и своего ребенка. Даже если родители формально верующие, но мира в семье нет, ребенок однажды обязательно скажет им: "Ваша вера хорошая, но все это неправда". Все начинается с личного примера. В передаче "Доброе слово" мы, ведущие, рассказываем детям о святых. Очень важно тут найти правильные слова, верную интонацию, чтобы это был честный, доверительный разговор, а не отстраненное повествование. Я читаю жития святых и стараюсь внести в каждый рассказ личную нотку: "Ребята, вы только подумайте, какие страшные муки эти люди терпели за веру, а ведь они такой путь выбрали для себя сами! Вот что значит мужество, они настоящие герои".
– Но и в мультфильмах супергерои делают добрые дела, ведь редко героями становятся откровенные злодеи.
– В общем-то, да. Но не все так однозначно. Приведу пример. Как-то в "Спокойной ночи, малыши!" мы решили обновить наших кукол. Сделали слепки и отослали их мастерам в Англию. Куклы вернулись к нам с великолепной механикой внутри: они могли делать все, что угодно, почти как люди! Вся редакция "Спокушек" восторгалась, только вот восторги длились недолго. Оказалось, что кукол этих просто нельзя снимать в передаче. Вот берешь в руки такого Хрюшу, нашего родного Хрюшу – балагура, шалуна, капризулю, смотришь ему в лицо – и видишь крошку Цахеса, с недобрыми маленькими глазками, прямо укусит сейчас! Я один только раз посмотрел на этих кукол и больше не подходил к ним, они куда-то так и пропали – сгинули на складе... Почему так, ведь кукол изготавливали с готовых форм? Разгадка проста – мы столкнулись с конвейером. Просто делали кукол не наши замечательные женщины-кукольницы, которые душу свою вкладывают, которые каждую черточку с любовью рисуют, – делали те, кому было все равно. Вот и дети попадаются в ту же ловушку: вроде их мультяшные герои правильные вещи говорят и всех вокруг спасают, но нет в них любви.
– А почему все-таки детям это нравится? Они не могут отличить настоящее от подделки?
– Думаю, тут виной покинутость детей взрослыми. Родители зарабатывают деньги, и у них просто физически не остается времени на собственных детей, на их воспитание. Любовь побеждает все, но и плохое по своей природе сильно. А если его еще и культивировать – на телевидении, в кино и книжках, то рано или поздно наши дети воспримут его как норму. Все зависит только от нас с вами, от взрослых. Если я, папа, говорю ребенку, что "это хорошо, а это плохо", он поверит мне лишь при условии, что в доме у нас все пронизано любовью. А если в семье раздор, если нет лада между папой и мамой и у ребенка сердце разрывается, то о чем тут можно говорить?
– Есть такое выражение "быть с детьми на равных". Что оно для вас значит?
– Я все равно отношусь к ним как взрослый, на равных мы быть не можем: я – большой, а он – маленький. Думаю, секрет тут в уважении. Если я уважаю маленького человека, я никогда не скажу ему ни прямо, ни косвенно: "Ты маленький, следовательно – глупее меня". Я не стану кричать на него и ругаться только потому, что он не желает все делать по-моему. А еще, наверно, быть на равных – это не сюсюкать. Сюсюканье – ни уму, ни сердцу, ведь ребенок – не умильный щеночек, а личность.
Источник: Фома
