Давным-давно, в самом начале девяностых годов, отношения современного Сарова со своим прошлым были сложными. Сегодня, когда соположение щита оборонного и щита духовного представляется чуть ли ни само собой разумеющимся, даже удивительно вспоминать взаимные страхования, имевшие хождение в те годы.
Обвинения отдельных православных ревнителей в адрес нечестивцев, захвативших святыню для неподобающего дела, ничуть не уступали по своей напряженности подозрительности некоторых обитателей Сарова, видевших в Церкви прямо-таки отмычку для взлома и разрушения закрытого города и ядерного центра. Святейший Патриарх Алексий II, впервые приехавший в Саров в 1991 году, говорил с большим уважением о значимости ведущихся здесь работ. Но это суждение еще надо было распространить на всю Полноту Церковную, сделать так, чтобы его услышали и поняли нецерковные люди, служащие здесь государству.
В тяжелейшем для оборонщиков 1993 году наш московский друг и коллега Вячеслав Столяров провозгласил емкую формулу, принятую заметной частью научного сообщества: "Если полувековая история ядерного центра не станет органичной частью тысячелетней истории России, если он останется чужеродным явлением для этой святой земли, то его ничем не спасешь". С этой точки начался диалог, непростой, но поступательно развивающийся.
Далеко не все приветствовали начавшиеся в Сарове перемены – восстановление святынь, возвращение исторического долга перед Церковью, гонимой на протяжении долгих десятилетий. Что поделать: те самые "комиссары в пыльных шлемах", которые с наганами в руках "закрывали" (как им казалось, навсегда) церковную жизнь народа, – это наши собственные предки. И ощущение вины за них есть движение свободной чуткой души, к которому нельзя понудить.
Слава Богу, был и другой взгляд на эти вопросы. Нынешний научный руководитель ядерного центра академик Радий Илькаев в 2000 году говорил перед церковной и научной общественностью России: "Город и институт создавались в святом месте. Мы помним об этом. К сожалению, в прежние десятилетия были взорваны храмы. Мы несем за это ответственность. Как сегодняшний руководитель института, я официально приношу извинения за это. И мы должны помочь восстановлению церковной православной жизни, искупая эту вину".
На самом-то деле даже в самые подсоветские годы отношение к саровским святыням и рядовых сотрудников, и руководства объекта было разное. Так, главные храмы Саровской пустыни – Успенский, Живоносного источника Божией Матери, Зосимы и Савватия Соловецких – взорвали в начале пятидесятых при директоре Александрове. Официальной причиной была ветхость строений: мол, разбираем, чтобы чего не случилось. А когда стали подрывать (взрывники здесь всегда были лучшие в стране), сделать это удалось не сразу и с большим трудом, настолько прочная была постройка.
Но вот еще один директор – генерал Борис Музруков, дважды Герой Социалистического Труда, ставший руководителем объекта после Александрова. В годы войны он был директором "Уралмаша", наладил массовое производство танков. В середине пятидесятых был назначен в Саров, где при нем случилась удивительная история.
Сверху был спущен приказ: уничтожить сохранившуюся колокольню Саровской пустыни, которая "демаскирует объект". Действительно, она хорошо видна с идущей поверху дороги на источник преподобного Серафима. Специалисты выполнили проект производства работ, все было готово к подрыву. По устойчиво передающемуся устному преданию (документов я не видел), Борис Глебович на свой страх распорядился приостановить работы и направил в Москву рапорт. Дескать, совсем недавно произведены первые запуски искусственных спутников земли, в ближайшее время следует ожидать бурного развития космической фотографии, в том числе в целях разведки. Колокольня неминуемо потеряет значение ориентира на местности. Поэтому тратить государственные средства на ее разборку считаю бесхозяйственным. Вот так.
И колокольня была спасена, и стоит до сих пор.
Источник: Фома
