Вскрыть нарывы и вести диалог с властью

Разговор о старых и новых проблемах голубого экрана мы продолжаем с известным режиссёром-документалистом, секретарём Союза кинематографистов России, профессором ВГИКа Сергеем МИРОШНИЧЕНКО.

– Сергей Валентинович, недавно на канале "Россия" прошёл фильм "Рождённые в СССР", который вы снимали более 15 лет. Он о молодых людях, когда им было 7 лет, 14 и 21, о драматических изменениях в их судьбах и судьбах страны. Как вы относитесь к тем переменам, которые сейчас происходят на телевидении?

– Последние 8–10 лет жизни нашей страны – годы стабильности – привели к тому, что люди стали больше размышлять. Когда государство нестабильно, то приходится принимать быстрые решения для спасения себя, семьи – думать некогда. В такие времена документальное кино только фиксирует, и смотреть его обычно не любят, потому что сама жизнь отвратительна и кино соответственно тоже. Но вот пришло время, когда возможен анализ, необходимый для того, чтобы очиститься от неудач, определённых потрясений и двигаться вперёд. Я вижу изменения в студентах, которые поступают во ВГИК. Три раза я набирал мастерскую. Ребята, которые были в первой мастерской, – талантливые люди, но подсознательно они было поколением проигравших. Они не были способны выиграть Канны или "Эмми". Им в переносном смысле отбили руки, ноги, печень, поразили мозг. Я пытался поднять их, но пока был рядом с ними, они что-то создавали, а как только отпускал, они падали на колени, к сожалению. А поколение, которое пришло за ними, – другое, они не хотят проигрывать, они способны рассказать своё и не пытаются приспособиться под западные фестивали: "Вот я сейчас лягу под вас, сниму грязь..."

– Чтобы угодить западным представлениям о России?

– Я за то, чтобы мы рассказывали правду о России, и она должна быть достаточно критичной – мы должны вести диалог с властью. Но когда придумывают схемы, чтобы кому-то угодить... Один знакомый критик из Дании однажды мне сказал: "Знаешь, у меня такое впечатление, что если у вас режиссёр не берёт ящик водки, не едет в село, не находит там какого-то человека и не показывает степень его падения во время испития этого ящика, то это не русское кино. А нам интересно знать, как живут другие люди, помимо этих". Действительно, а как живут другие люди? Вот пятница, вечер, едет поток иномарок, и я думаю: как живут те люди, которые в них сидят, о чём думают те молодые люди, которые успешно работают в компьютерной технике, молодые учёные, которые ещё сохранились, художники, представители других профессий?..

– Вы сняли замечательный, на мой взгляд, фильм "Русский крест" про Георгия Жжёнова, про его колымский крест.

– Не только колымский. Мы сняли все "кресты", все тюрьмы: Большой дом в Петербурге, Белый Лебедь в Красноярске... Георгий Степанович говорил мне: "Сергей, у меня тюрем больше, чем у тебя гостиниц".

– Часто, когда я вижу современное кино, хочется удавиться от безысходности. А после вашего фильма, в котором рассказываются страшные вещи, этого ощущения не было, напротив, как будто расправлялись плечи.

– Мне не хотелось показывать депрессивного человека – я вообще люблю героев. Все люди, которых я снимал, и Жжёнов, и Астафьев, и Солженицын – а недавно я снял Валентина Григорьевича Распутина (рабочее название фильма "Река жизни"), – они все по-своему герои. И Валерий Гергиев тоже – мы начали новый цикл, он про моих сверстников, первый фильм "Сумерки богов" о поездке Гергиева в Цхинвали уже показан на канале "Россия"...

– А кто ваш зритель?

– Те люди, которые приходят в книжный магазин и покупают книги Достоевского или, к примеру, Хосе Ортего-и-Гассета. Таких в нашей стране – 10–15%. Но это и есть народ, а вот отелевизионенное, оболваненное население будет питаться всем, чем угодно, в том числе и Кашпировским. Грустно, что на любимом канале президента вдруг опять появляется эта фигура из абсолютно отрицательного прошлого, это дурной знак.

– Недавно на Первом канале был показан документальный фильм о Порфирии Иванове, в котором не было никакой нравственно-духовной оценки его "учения". Закаливание, которое пропагандировал герой, конечно, замечательно, но с другой стороны, он же типичный сектант...

– ...Да ещё с существенными сексуальными мотивами. У меня дети занимались закаливанием, просто выходили на снег и обливались. Это наша народная традиция, которую Порфирий Иванов себе присвоил. Сейчас очень много всяких сект, особенно в Сибири. Там и Анастасии, и Петры, и Мефодии... какая-то напасть. Мы должны отнестись к этому очень серьёзно. Вообще из последней поездки по Сибири я вынес очень много сильных, важных впечатлений. Надеюсь, что эта моя работа будет одной из самых значимых, мы будем говорить и о литературе, и о народе. Мы увидели ту трагичную ситуацию, которая происходит с нашими людьми... По Ангаре путешествовала замечательная триада: Валентин Курбатов, Валентин Распутин и издатель Геннадий Сапронов, который умер через три дня после возвращения, потрясённый этой поездкой. Дело в том, что люди, оставшиеся там, на берегах, видоизменились. И это видоизменение страшноватое. Оно – результат телевизионного влияния: человек теперь предпочитает квартиру дому, он уже не хочет жить на берегу реки, у него отбито желание быть владельцем земли, у него отбили за 20 лет тягу к свободе. Убрали и коллективность, и индивидуальность, человек превратился в этакого маргинала, который хочет покинуть территорию возле родной великой реки...

– Это какой-то совсем другой народ?

– Уже и не народ. Народ имеет свою территорию и своё государство. Если заглянуть по-настоящему на территорию нашей страны, то мы увидим, что народа-то и нет. Мы дошли до того, что, гоняя его с одного места на другое, не закрепляя за народом отдельные куски земли, территории государства, превратили его в население. А природа не терпит пустоты, рядом с нами огромный и толковый сосед – Китай. И такое впечатление, что мы, сами себя опустошая, готовим площадку для заселения Сибири китайцами. 10 лет стабильности – замечательно, но надо переходить к этапу сосредоточения и развития.

– Чем могут помочь кино и телевидение?

– Они должны подталкивать, показывать на экране мыслящих людей, способных каким-то образом влиять и вступать в диалог с государством. Должны быть показаны герои и мудрецы. Их мало, но они есть. Это нужно культивировать, чтобы молодой человек хотел быть героем, хотел быть умным, а не коварным, вороватым и ушловатым. Это не пошлая пропаганда: вот мы сейчас вам покажем "Коммуниста", и все сразу должны броситься рубить дрова. Но вспомним, в фильме "Летят журавли" Алексей Баталов сыграл настоящего героя, за которым люди тянулись. А "Девять дней одного года"? Сколько молодых пошли после этого фильма в физику? Я не говорю, что это должен быть безумец, который разбегается и бьётся о стену головой. Нужны умные люди, должна быть показана реальная ситуация в стране, реальная, а не на продажу. Так, как это делал Шукшин или Герман в фильме "Двадцать лет без войны"... Вернёмся к нашей недавней поездке в Сибирь. Валентин Григорьевич Распутин был на могиле Астафьева, и там случилось некое примирение, примирение за рамками земного бытия.

– В последние годы у них не было согласия.

– Не было согласия по поводу того, какой он, наш народ, и как его показывать. Валентин Григорьевич считает, что Виктор Петрович в конце жизни был жестковат в отношении к народу, но теперь Распутин бросил такую фразу: "Витя, возможно, раньше увидел то, что произошло с народом". Но, наверное, художник, увидев это, должен быть всё же рядом с народом, помочь ему...

– А не с презрением отвернуться.

– Виктор Петрович, конечно, не отвернулся, он просто вскрыл, как хирург, страшный нарыв... Но всё равно такие писатели, как Солженицын, Астафьев, Распутин, на одной, как ни странно, стороне. Они боролись за нашего человека, за то, чтобы он был честным, искренним и чтобы страна и государство были лучше.

– Почему у нас нет канала, который бы целиком был посвящён документальному кино?

– Я, конечно же, за то, чтобы появился такой просветительский канал. И за то, чтобы там показывали не только российские качественные фильмы, но и мировую классику. Мы каждый год делаем программу мирового документального кино, которое побеждает на всех международных фестивалях. Это хорошие, качественные фильмы, они затрагивают важнейшие проблемы: и мировой экономики, и экологии, и связанные с кризисом. Телеканал "Россия" сейчас уже очень серьёзно разворачивается в сторону просвещения. Мне кажется, что руководители ВГТРК Добродеев и Шумаков прекрасно в этом отношении работают.

– Фестивалей документального кино у нас много, и это очень хорошо, но как картины, которые там награждаются, находят дорогу на телеэкран?

– Пока не очень хорошо обстоит дело с теми картинами, которые делаются помимо телеканалов. Нужна кооперация, чтобы соединялись средства: телевизионные и, допустим, средства Министерства культуры. И именно на кооперативные средства могут создаваться хорошие картины.

– Однако до экрана часто доходят совсем другие.

– Я всегда обращаюсь к телевизионной элите, к бизнесу: "Вы развлекаете народ, постепенно доводя его до маргинального состояния. Почему вы думаете, что в созданной вами среде не может родиться фашизм? Именно в среде необразованных, развращённых и растленных людей и будет рождаться то, что потом может обратиться против вас самих". Они об этом не думают. Им кажется, что они, развлекая, займут народ и тем самым себя обезопасят. Но это абсолютная неправда.

– Последний вопрос, узкопрофессиональный. Как вы относитесь к присутствию автора в кадре? С лёгкой руки талантливого Леонида Парфёнова часто не герой фильма, а тот, кто рассказывает о нём, становится главным героем, и начинаешь путаться: о ком кино?

– Конечно же, есть часть документального кино, где автор должен быть в кадре. Я предпочитаю появление автора в кадре, когда за ним есть определённая судьба. Например, таким автором был Жжёнов. Я приглашал его на картину "Николай II. Круг жизни". Тогда автор, ведущий, добавляет к главной теме ещё и свою судьбу. Если это совпадает – это удача. Ещё один пример, когда Юрий Шевчук снимался в документальном цикле "Земное и Небесное". Обычно такие авторы не излагают информацию из Интернета, они преломляют, изменяют сценарий под себя, дописывают его. Более того, появляется некое собственное мнение по поводу той темы, о которой говорится в фильме. Таким же приёмом пользуется документалист Майкл Мур в своих фильмах. Есть ещё один аспект, когда автор может и должен появиться в кадре – когда излагается сложная история, где правда не всегда очевидна. И если автор хочет донести истину и не прятаться за изображением и чужими мнениями, а быть готовым ответить за эту правду, за которую потом он может пострадать и в судебных разбирательствах, и стать объектом политического давления, тогда автор и режиссёр должен войти в кадр и быть рядом с этой, может быть, неприятной правдой. Это смелый поступок.