Разговор через закрытую дверь:
– Здравствуйте, а батюшка здесь живет?
– Да. Он уехал и будет не скоро.
– А скажите, он здесь служит?
– Да.
– А как его зовут?
– Антоний.
– Он священник?
– Он владыка.
– В каком смысле?!
– В прямом.
– Что, так-таки Тверской и Кашинский?
– Тверской и Кашинский. А может, и не так. Его нет, я не имею права с вами разговаривать.
Деревня Новгородка в Спировс-
ком районе, где происходил этот
разговор, не относится к числу дачных. Здесь нет крупных водоемов, а до леса идти и идти. Вся красота в просторных всхолмленных полях, которые до сих пор, несмотря на кризис, обрабатывает местное СПК, названное по соседней с Новгородкой большой деревне Бирючево. В печальную и светлую осень мы увидели эту землю – в странной прелести заколоченных домов, листвы, облетевшей с деревьев у обочин, каких-то примороженно-медлительных грязных коров, жевавших в канаве тронутую утренним инеем траву. Деревенские бабульки брели в сторону магазина, где-то проехала одинокая машина. В остальном – звонкая и осязаемая тишина. Таким предстали Бирючево и его окрестности.
Существует много людей, уверенных, что именно таким и должно быть место, которое избегнет всемирных катаклизмов, которое минует гнев Божий, на которое не посягнет мохнатой лапой своей грядущий Антихрист. Это не обязательно Новгородка, но непременно глухой угол, желательно где-нибудь на стыке районов, а еще лучше областей – как раз благодатная среда обитания всевозможных любителей закопаться подальше от суетного и падшего мира. Там вы их и встретите, а от них, если вам повезет, все об Антихристе и услышите.
Желающих протянуть до Апокалипсиса в сельской глуши много. Если читающие эти строки подумают, что речь пойдет о некоей маргинальной группе, они глубоко ошибутся. Много людей в России, во всех социальных группах без исключения, – несчастны. Неважно, что стало причиной их депрессии, – таких людей опасно много. Далеко не все они хотят глушить свое состояние наркотиками и алкоголем. Среди них встречаются добрые и совестливые, попадаются богатые. Не забудем армию сидельцев в тюрьмах и колониях. Они редко смотрят в будущее с оптимизмом. Не забудем армию выпускников детских домов, которые тоже в этой жизни хорошего для себя не ждут. В этой огромной прослойке процент людей, склонных к мистицизму и религиозности, примерно 10–15 процентов. Только некоторая часть их попадает в нормальные приходы с батюшками, чувствующими таких людей и умеющими их не сломать и рабски не подчинить (к беспрекословному подчинению эти люди очень склонны). Для Церкви их существование – реальный и серьезный современный вызов, потому что большинство их называют себя православными. Многим окружающим они такими и кажутся. Но от реального православия они страшно далеки.
Такие люди, назовем их "православные сектанты", есть у нас во многих районах. Скажем, в двух деревнях возле Спирова живут последователи Петра Кузнецова (прославившегося на всю Россию после пензенского сидения в пещере адептов его учения), а в поселке Осеченка Вышневолоцкого района – нелегально община под руководством "митрополита" (митрополитом он сам себя объявил) и какой-то псевдомонахини, считающих себя "в юрисдикции епископа Чукотского и Анадырского Диомида". К ним уже попривыкли, тем более что в "юрисдикциях" сельский народ наш не разбирается, а на тезис о непринятии ИНН смеется – ну, в самом деле, в сельском магазине просить отрезать от упаковки плавленого сыра штрих-код и продать на вес оставшееся может только сумасшедший. К сектантам не ходят местные жители, а сами они с местными не общаются.
...Несколько дней назад в селе Матвеево Спировского района в дом к священнику Михаилу Ивлеву постучали. Под холодным моросившим дождем стоял человек. Одет он был хоть и тепло, но по-городскому непрактично. Было видно, что идет издалека. Отец Михаил уже встречал таких, время от времени в его село неподалеку от райцентра являются "по благословению батюшки" сорвавшиеся из столиц люди, верящие, что в Спирове можно купить дом тысяч этак за десять (рублей), с удобствами, школой и современной больницей по соседству, дабы там, в этом доме, "спасаться". У этого странника были некоторые манеры, из которых батюшка сразу понял, что его гость бывал в местах не столь отдаленных. Гость сказал, что документы у него были, но их украли на вокзале. Зато не украли бумажку примерно такого содержания: "Отец схиигумен. Прими NN в трудники. Митрополит Антоний". Странник спрашивал деревню Новгородка. Переночевав в сторожке у храма, ушел.
Старинный храм соседнего с Новгородкой погоста Георгиевского отец Михаил восстанавливает, он же строит часовню в Бирючеве.
Смотрящая за часовней бабушка Иулитта Васильевна Синюкова рассказала, что несколько дней назад в Бирючево из Спирова приехала на такси молодая женщина в черном. В часовню она зашла, но только до притвора, спрашивала опять же Новгородку. Поскольку идти до деревни всего-то две версты, то туда она и отправилась.
– Господи, в ночь пошла... – с трепетом рассказывала Иулитта Васильевна. – Ну ладно, волков нет у нас, но ведь одна. А там в следующей деревне чечен живет, про него рассказывают всякое. И сумку в часовне оставила, ничего не сказала. Я всю ночь не спала, вдруг там в сумке бомба. Но пришла она на следующий день, сумку забрала свою.
Известия о "митрополите Антонии" ширились, поскольку он и не скрывался. На месте этот человек не сидел. Подвозивший его спировский таксист был удивлен видом человека в архиерейской скуфье с крестом
– Вот так! – сказал ему пассажир. – Митрополита везешь, будешь потом вспоминать!
Куда-то исчезая, он присылал разных людей в Новгородку. Среди них был некий "схиигумен" (это очень высокий монашеский титул), какой-то бывший протоиерей, два молодых человека, одна пожилая и одна молодая (лет 25) монахини (одетые по-монашески) – вероятно, усмотрели не всех, потому что у обитателей дома в Новгородке была и машина с шофером, хотя за рулем видели и самого Антония. Они заезжали в сельпо, где закупали материю "для облачения престола", ну и продукты, само собой.
...На этой стадии я случайно узнал о происходящих в Новгородке событиях. Они как две капли воды напомнили историю, продолжающуюся сейчас в Пеновском районе, где тоже живет немалая колония таких "закопанцев". Но пеновские забрались в такую глушь, что добраться к ним можно только на тракторе или танке, а здесь от цивилизации пустынников отделяло всего два километра. Но, собравшись посетить эту публику, мы опоздали.
Вероятно, все это правильно. Все-таки власть, и светская и церковная, отреагировала быстро. Как раз накануне нашего приезда в Новгородку сначала приехала комиссия: помощник главы района Нина Парфенова, три священника – отец Сергий из Спирова, отец Михаил из Матвеева, отец Георгий из Выдропужска. После них приезжала еще и милиция.
Выяснилось, что дом был превращен в общежитие человек на десять (отдельная келья только у "владыки") с отгороженной "церковью". Сам Антоний был на месте. Им оказался человек лет пятидесяти, полноватый, чернобородый, с глазами слегка навыкате. Он страшно волновался, бегал из угла в угол, потел, но документов никаких не предъявил ни властям, ни милиции. Было у него только удостоверение на имя "епископа Антония", не вызвавшее никакого доверия. Фамилии своей он тоже не назвал. Относительно своего прошлого плел что-то про великую княгиню Марию Романову, которая из Канады якобы благословила его ехать в Спировский район, а о планах на будущее путано объяснял, что то ли намерен здесь "отдохнуть", то ли "создать юридическое лицо".
– Какое же? – поинтересовались у него.
– Церковь епископа Антония.
Паспорта у него не оказалось, но обещал привезти его в трехдневный срок.
На следующий день Антоний сбежал. В доме остались несколько молодых людей, из которых с парнишкой, молодым, но с наколками на руках и довольно характерным для людей этого круга наглым и одновременно заискивающим лицом, мы смогли поговорить в магазине в Бирючеве. Рядом с ним стоял довольно плохо одетый мужчина, глядевший на нас с нескрываемой ненавистью и подозре-нием.
– А давно ты с Антонием знаком? – спросили мы у парня.
– Да уже несколько лет.
– А сам откуда?
– Из Сергиева Посада.
– Не страшно в деревне, ведь зима скоро?
– А я ненадолго, уеду скоро, я как трудник приехал. Нет, не страшно, я жил в таких деревнях.
В самой Новгородке дверь нам не открыли. Что и неудивительно.
Жаль, что из бывших в составе комиссии людей поговорить о вере с обитателями этого дома ни у кого не хватило времени. Отец Сергий вспомнил, что видел в углу икону, похожую на фото Григория Распутина. Образов царя Николая с семьей много – очень нехороший, но достаточно характерный признак.
– А осеченских не знаете? – поинтересовались отцы у Антония.
– К ним я не имею отношения, – прозвучал категорический ответ. Лишь после беседы священники вспомнили, что ответ, прозвучавший как-то излишне скоро и охотно, ненормален для живущего здесь лишь две недели (якобы!) человека.
Собственно, пока и все. Поживем – увидим, что будет дальше. За всеми этими "монахинями", "схиигуменами", "митрополитами" видна общая программа, причем едва ли сам "митрополит Антоний" – глава всей структуры. Как и его "схиигумен", он, скорее всего, какое-то среднее звено. Очевидно, есть малоизвестная и плохо заметная простым взглядом индустрия, позволяющая явным проходимцам паразитировать на человеческой вере, превращая ее в рабский страх перед гуру, наставником, учителем. Этот дом в Новгородке, обычный красивый старинный крестьянский дом, был первым делом обвешан грубо сколоченными из палок крестами. От бесов, надо полагать. Но где на самом деле те бесы и так ли просто их выгнать?..
Источник: Тверские ведомости
