Бархатные революции 1989 года часто связывают с подъемом далеких от Церкви либералов против атеистических коммунистических режимов. Однако чрезвычайные события, которые привели к падению "железного занавеса", лучше охарактеризовать как победу религиозного сопротивления, предопределившую появление постсекулярной Европы. Как таковое возрождение религии скорее связано с 11 октября 1989 года, чем с 11 сентября 2001-го.
Без христианства холодная война не закончилась бы мирно. По всему Востоку Церкви и религиозные организации объединяли рабочих, студентов и интеллектуалов. При тоталитарном режиме церковные службы и религиозные праздники зачастую были последними бастионами свободы и сопротивления.
В Польше оппозиция часто собиралась за католическими литургиями и торжествами. Их вдохновлял призыв Папы Иоанна Павла II к объединению всех христиан советского блока, прозвучавший в Гнезно 3 июня 1979 года – ровно за десять лет и один день до победы объединения профсоюзов "Солидарность" на полудемократических выборах, положивших конец коммунистическому правлению в Варшаве.
Точно так же знаменитые понедельничные демонстрации в бывшей ГДР проходили после молебнов о сохранении мира в церкви Святого Николая в Лейпциге. Католические и протестантские церкви поддерживали и диссидентов, и простых граждан и, по словам Маркуса Мекеля, занимавшего в 1990 году пост министра иностранных дел ГДР, "представляли единственное свободное пространство для свободного общения и размышления".
Даже в Советском Союзе Православная Церковь, пользуясь горбачевской гласностью и перестройкой, сформировала ядро сопротивления официальной государственной идеологии "научного атеизма". В 1988 году, во время празднования тысячелетия Крещения Руси, стали возрождаться прежде популярные христианские традиции, и вновь открылись древние храмы и монастыри. Церковь во главе с Патриархом Алексием в свою очередь решительно выступила против попытки путча, предпринятой кэгэбэшниками-консерваторами против Горбачева в августе 1991.
Наконец, в 1989 году гражданское общество восторжествовало над тоталитарными государствами. А за гражданским обществом стояли Церкви и религиозные организации, которые защищали и поддерживали ассоциации рабочих, профессиональные гильдии, образовательные и социальные учреждения. Фактически в 1989 году появилась беспрецедентная возможность преодолеть биполярное устройство мира с полюсами на коммунистическом Востоке и капиталистическом Западе и пойти истинно "третьим путем", пролегающим над централизованной бюрократической государственностью и разнузданным капитализмом свободного рынка.
Сегодня мы знаем, что после окончания холодной войны в мире установился новый однополярный порядок, основанный, как заметил Энтони Лерман, главным образом на светских ценностях индивидуальной свободы, ценностного плюрализма и либерально-демократического капитализма. Пожалуй, параллельный подъем религиозного фундаментализма во многом является реакцией на триумфалистское высокомерие секулярного Запада и новую идеологию воинствующего атеизма.
Однако секулярный консенсус, достигнутый после 1989 года, уже разрушается. Нынешний экономический кризис снова выявил, что главенство индивидуальной свободы над общинной справедливостью нежелательно и неустойчиво. В то же время ценностный плюрализм сам по себе не может ни обеспечить интеграцию религиозных меньшинств, ни решить такие этические вопросы, как, например, самоубийство с посторонней помощью, потому как он отвергает общечеловеческие принципы культурного единения вокруг религии или святости жизни.
Наконец, распространение капитализма произвело на свет режимы, которые не являются ни либеральными, ни демократическими. В Центральной Европе и восточнее коммунизм мутировал в этнонационализм, пользующийся поддержкой фундаменталистски настроенных христиан и мусульман на Балканах и повсюду. В России (и Китае), мировая рыночная демократия превратилась в авторитарный государственный капитализм.
Даже на Западе мы вступили в постдемократическую фазу, когда демократия формально остается на своем месте даже после того, как такие по-настоящему демократические процедуры, как голосование или партийность, стремительно разлагаются, и власть переходит от масс к небольшим элитам и новым классам. После тридцати лет неолиберального капитализма номинальные отличия остаются, а настоящая разница между секулярными категориями государства и рынка, "правыми" или "левыми" так же, как между демократией и авторитаризмом, начинает стираться. На самом деле мы видим смешение государства и рынка за счет автономности гражданского общества, так как практически все гражданские институты подчинены административному и символическому порядку постдемократического авторитарного рыночного государства. Вот почему гражданскому обществу так необходима поддержка религии.
В то же время похоже, что Европа уже начала двигаться в постсекулярном направлении. Хотя религиозная практика, безусловно, находится в упадке и на Востоке, и на Западе, мы все же видим начало религиозного возрождения, причем не только модернизированных вероисповеданий, но и более традиционных – например, католицизма, православия и ислама. Об этом свидетельствует развитие религиозных организаций, к примеру, католического движения "Общность и освобождение", которое помогает организовывать ежегодные встречи в Римини с участием более 700 тысяч человек, в этом году к участникам встречи обратился Тони Блэр. Растет популярность таких молодежных движений, как Всемирный день католической молодежи, встречи которого проводятся раз в два года, или Форум мусульманской молодежи Европы и студенческие организации.
Секулярным традициям вовсе не следует бояться этого религиозного возрождения. Религия в целом и христианство в частности дают ключ к новым политическим и социально-экономическим решениям, ведь Церкви и религиозные организации защищают относительный характер личности в обществе в противовес секулярному сговору между индивидуализмом и коллективизмом. Поддержка гражданских институтов и сил не ограничивается сектором воли, но распространяется на экономику и политику, ведь смешанные системы собственности и правления ведут к большему политическому представительству (включая профессии и религиозные традиции), большему гражданскому участию, распространению активов (не только доходов) и введению справедливых цен и справедливых зарплат в рыночных экономиках.
Через двадцать лет после падения атеистического коммунизма, в 2009 году, мы видим крах секулярного капитализма. Сейчас у нас появилась уникальная возможность провозгласить новое социально-экономическое устройство, основанное на человеческих отношениях, семьях и общинах вместо бинарной, секулярной логики отдельного человека и коллектива. Вместе с другими религиями христианство в Европе будет значительной интеллектуальной, культурной и общественной силой в споре об альтернативах секулярному консенсусу после 1989 года.
Источник: Интерфакс-Религия
