В своей статье Наталья Александровна Адаменко, преподаватель кафедры миссиологии, катехетики и гомилетики Свято-Филаретовского института, говорит о миссии Церкви и её подменах, а также затрагивает следующие вопросы: насколько большое место в православном миссионерстве занимает "борьба с сектами" и в чем корни этого; приводит ли сектоборчество к искаженному восприятию православного христианства; в чем причина сосредоточения огромных усилий именно на борьбе с сектами, а не на проповеди Евангелия?
Подлинная христианская миссия – очень, очень трудная вещь. Именно "трудная", так как требует огромного каждодневного труда... Насколько проще ощущать себя "истинно православным", когда вовне и внутри Церкви есть враги, против которых надо бороться – совсем как в старые давние советские времена.
С самого начала своего существования Церковь сталкивалась с различными лжеучениями и лжеучителями, которые или извращали суть христианства, или использовали христианские термины и понятия для обоснования своих собственных учений. Уже апостолы лично в письмах предостерегали христиан от людей "говорящих превратное"[1], "лукавых людей и обманщиков"[2], и от увлечений "учениями различными и чуждыми"[3]. Несомненно, подлинное христианское свидетельство включает в себя и противостояние лжеучениям. Особенно это актуально, когда этими "учителями" используются псевдо-библейский (как у Свидетелей Иеговы), или псевдо-церковный (как у "диомидовцев") язык, который может сбить с толку людей религиозно безграмотных и малоцерковных. Таким образом, обличение лжеучений, проведение чёткой границы между ними и Церковью – это неотъемлемая часть свидетельства, которое как ответственность возложено на Церковь. Однако это важное и нужное дело может быть искажено: если для апостолов обличение лжеучений и лжеучителей было чем-то вторичным по отношению к проповеди собственно Евангелия, то в наше время обличения в адрес инаковерующих можно встретить гораздо чаще, чем проповедь Евангелия.
Сегодня в православном миссионерстве контрмиссия неоправданно занимает непропорционально большое место. Порой даже складывается впечатление, что православная миссия и есть исключительно "борьба с сектами" и больше ничего. Понятно, что психологически людям всегда легче объединяться "против общего врага", чем вокруг "общего дела" и "за Истину". Особенно это касается людей, недавно пришедших в Церковь, неофитов, причем как священников, так и мирян. Инстинктивно выбираемая психологическая тактика, к которой прибегают люди, чтобы стать "своими" в новом "коллективе" состоит в том, чтобы определить, кто здесь "враг", и показывать к этому "врагу" демонстративную неприязнь.
Впрочем, истоки нынешнего расцвета "сектоборчества", как мне кажется, следует искать не столько в общих психологических механизмах коллективного поведения, сколько в истории России ХХ века. Ведь последствия семидесятилетнего атеистического и тоталитарного коммунистического режима не могут пройти сами собой и безболезненно. По тем людям, которые пришли в Церковь в 90-х и приходят в "нулевых", в их детстве, юности или молодости прокатился "каток" советской идеологической пропаганды. Поэтому Церковь сейчас они чаще всего воспринимают идеологически, а именно – как "правильную организацию" с "правильными учениями", а не как общину учеников Христовых, живущих вместе по Евангелию и по учению и примеру Господа Иисуса Христа устраивающих всю свою жизнь. Произошло то, о чем пророчески говорила преподобномученица м. Мария (Скобцова) в 1936 году на собрании православных монашествующих в Париже. Она сказала тогда, что после падения большевистского режима в свободную и "одаренную терпимостью и признанием... власти" Церковь в России придут новые люди, воспитанные советской властью. Сначала они "будут изучать различные точки зрения, воспринимать проблемы, посещать богослужения и т.д. А в какую-то минуту, почувствовав себя, наконец, церковными людьми по-настоящему, по полной своей неподготовленности к антиномическому мышлению, они скажут: "По этому вопросу существует несколько мнений – какое из них истинно?" Потому что несколько одновременно истинными быть не могут. Вскоре они станут говорить от имени Церкви. Если в области марксистского миропонимания они пылают страстью ересемании и уничтожают противников, то в области православного вероучения они будут еще большими истребителями ересей и охранителями ортодоксии. Шаржируя, можно сказать, что за неправильно положенное крестное знамение они будут штрафовать, а за отказ от исповеди ссылать на Соловки. Свободная же мысль будет караться смертной казнью... Тут не надо иметь никаких иллюзий – в случае признания Церкви в России и в случае роста ее внешнего успеха, она не может рассчитывать ни на какие другие кадры, кроме кадров, воспитанных в некритическом, догматическом духе авторитета"[4].
Нередко такие "истребители ересей" и "охранители ортодоксии" – по невежеству, конечно, а не по злому умыслу – разносят ереси много худшие, чем те, которые они берутся обличать. Причем, если у апостолов и святых отцов обличение ересей исходит из Евангелия, то сейчас само Евангелие многими остается не услышанным, и именно борьба с инаковерующими, с неправославными видится как суть и содержание православного христианства. И что хуже всего, эта агрессивная контрмиссия ведется не из сострадания к искренне заблуждающимся, а из-за ненависти к "врагам православия", "врагам России" и "проклятым сектантам", совершенно аналогичной большевистской ненависти к "врагам народа", "контрреволюционерам" и "изменникам нашей советской Родине".
В чём смысл всякой контрмиссии? Это, по сути, агрессивное и навязчивое "разоблачение". То, к чему стремится контрмиссионер – показать неправильность, ложность, вредность для государства и личности учения и практики "чужой" религиозной организации и добиться (правдами и неправдами!) запрета и "разгона" всех объединений, которые он считает "тоталитарными сектами" и "деструктивными культами". "Сектоборчество" удобно ещё тем, что дает людям возможность с минимальными затратами сил и средств почувствовать себя православными, ощутить свою принадлежность к "вере отцов", вполне обходясь при этом без глубокого знания своей веры, без покаяния и без какого-либо исправления жизни в соответствии с Евангелием.
Здесь же возникает ещё один очень серьезный соблазн для Церкви и её миссии. Ведь и с внешними людьми, и с государственной властью гораздо легче найти общий язык на почве "общего врага", гораздо легче привлечь людей и в Церковь, предлагая им борьбу против конкретных врагов: "сектантов-еретиков", через ненависть к которым они могут легко и просто (а главное – быстро!) ощутить свою принадлежность к Церкви. Такой явный перекос в православной миссии приводит к искаженному восприятию православного христианства у людей малоцерковных. Неверующим и нецерковным людям порой трудно разглядеть, что далеко не все православные миссионеры занимаются контрмиссией. Ведь именно контрмиссионеры очень активно ведут себя в информационном пространстве, постоянно поливая оппонентов "грязью", не гнушаясь подтасовки фактов, откровенной клеветы и лжи. Кстати, чаще всего их церковная и христианская деятельность именно этим и ограничивается; опыт церковной жизни показывает, что в контрмиссию "ударяются" именно те, кто не способен к каждодневному кропотливому и внешне незаметному миссионерскому труду.
Стоит отметить ещё одну причину, которая способствует сосредоточению усилий современных православных "сектоборцев" именно на борьбе с сектами, а не на проповеди Евангелия. Настоящих сектантов (в прямом смысле этого слова) немного, и поэтому выступления против них безопасны и не могут вызвать массовое недовольство людей и власть предержащих. А вот проповедь Евангелия, обличение греха, призыв к благочестивой жизни, к исправлению недостатков и изъянов самой церковной жизни могут очень у многих вызвать весьма острую реакцию. Тут можно вспомнить в качестве примера гонения на святителя Иоанна Златоуста, который пострадал именно за проповедь Евангелия, за пророческое обличение неправды в уже православной Византии.
Суть православной христианской миссии заключается не в контрмиссии, отрицании, ненависти, а прежде всего в возвещении Благой вести. Прежде всего миссионер призван свидетельствовать о распятом и воскресшем Господе Иисусе Христе, о новой жизни в Нем: "А мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев – соблазн, а для Еллинов – безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, – Христа, Божью силу и Божью премудрость"[5]. Возникновение же и рост сект – это в большей степени внутренняя проблема Церкви, напрямую связанная с недостаточностью положительной миссии, просвещения среди нашего "крещенного, но не просвещенного"[6] народа. Агрессивная контрмиссия отталкивает людей от Церкви или привлекает в неё людей с вполне определенной "сектоборческой" ментальностью, она ведет к закрытости церковного сообщества, к изоляционизму, подозрительности и "охоте на ведьм" внутри Церкви. И от того, что возобладает – миссия или контрмиссия – зависит, какие люди придут в нашу Церковь, то есть напрямую зависит будущее нашей Церкви.
[1] Деян 20:29
[2] 1 Тим 3:13
[3] Евр 13:9
[4] Мать Мария. Настоящее и будущее Церкви. Доклад, прочитанный в 1936 году в Париже. Православная община № 31, 1996
[5] 1 Кор 1: 23,24
[6] Как заметил писатель Николай Лесков в книге "Соборяне": "Русский народ крещен, но не просвещен".
Источник: Богослов. ру
