Сегодня тысячи наших соотечественников, преимущественно молодых, стремятся выехать из России и устроиться за рубежом. Многие видят цель своей жизни именно в этом. Мотивация проста: "Там жизнь лучше, чем здесь". Христианство переворачивает человека, ставя его с головы на ноги. Оно кардинально меняет его цели и, соответственно, его представление о том, что лучше и что хуже. Мы познакомились с американцем, который сознательно предпочел жить в России. Правда, сначала он предпочел американскому образу жизни монашеский устав. Архимандрит Закхей (Вуд) приезжал в Саратов, чтобы поздравить своего давнего друга – Епископа Саратовского и Вольского Лонгина – с тезоименитством. Мы попросили отца Закхея ответить на наши вопросы.
– Расскажите, пожалуйста, о своей семье, детстве, родителях. Как получилось, что Вы, американец, пришли в Православие?
– Я родился и вырос в православной среде. По линии матери у меня белорусские корни, а отец – американец, в нем шотландская и ирландская кровь. Несмотря на то, что отец – протестант, меня крестили в православном храме в честь Иоанна Крестителя в городе Спринг Вэлли (штат Нью-Йорк), и с той поры связь с Православной Церковью не прерывалась. С пяти лет я уже служил в алтаре – сейчас я покажу вам фотографию (фото на мобильнике – мальчик в стихаре. – Ред.). Алтарником я был у протоиерея Анхеля Эстрада-Рео – это испанец, принявший Православие. Он некоторое время был архидиаконом у святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского (Максимовича). Близким другом нашей семьи был архидиакон Роман Скварнавичюс, ныне покойный. Подростком я познакомился с владыкой Василием (Родзянко). Эти люди стали для меня примером смирения, достойнейшего служения Церкви и повлияли на мой выбор.
– Несколько слов о Свято-Владимирской духовной семинарии в Крествуде. Что дало Вам это учебное заведение?
– Это очень, очень хорошее, интересное место! Сегодня в Православии есть спорные вопросы: консерватизм, либерализм... И мне кажется, что любое православное учебное заведение должно быть готово обсуждать эти вопросы. Речь отнюдь не о том, чтобы изменять нашей вере, изменять Священному Преданию, впадать в некое обновленчество, но обсуждать эти вопросы надо. Если мы боимся их обсуждать, исследовать, вникать в чужие мнения – то мы не можем и защищать свою веру. А тот, кто уходит от вопросов, – это трус или это тот, у кого нет уверенности в Истине. Мы православные, и это значит, что у нас на любой вопрос есть ответ – искренний, правильный. В Свято-Владимирской семинарии нас научили не бояться вопросов, принимать вызовы современного мира. Мир задает нам сегодня много таких вопросов, горячих, необходимых: о месте Православия в современном мире, о месте Церкви в обществе... Во Владимирской семинарии мы, американские, имели возможность встречаться со студентами православных учебных заведений всего мира. У меня были друзья из Ливана, Сербии, Армении и, конечно, из России. Один из моих однокурсников сейчас служит Церкви как Епископ Архангельский и Холмогорский, я говорю, конечно, о Владыке Тихоне.
– Как пришло к Вам решение о монашеском постриге?
– Мы только вчера вечером, сразу после того, как я приехал из аэропорта, говорили с вашим Владыкой Лонгином об Афоне... Я в 89-м году был на Афоне, встретился там со старцем Паисием Святогорцем, вы, наверное, о нем знаете – и он благословил меня на монашеский путь (в 1989 году нашему собеседнику было 18 лет! – Ред.) Я пришел к этому не сразу, какое-то время колебался, видел свое будущее иначе: учеба в семинарии, затем, возможно, семейная жизнь – как сложится... Священства я никогда не искал. Искал покаяния. Поэтому в конечном итоге стал монахом. Да, покаяние необходимо всем, но почему именно мне было необходимо монашество... Нет, это все-таки личный вопрос. Не для интервью.
– В 2000 году Вы приехали в Россию – неблагополучную, нестабильную, воюющую страну. Все это Вас не пугало?
– Я и до этого приезжал в Россию, три месяца жил в Псково-Печерском монастыре в 1991 году, а затем проводил там какое-то время каждый год. Печеры для меня – это родное место. Мое нынешнее постоянное пребывание в России – это естественно. Я приехал сюда, чтобы учиться в Свято-Тихоновском богословском институте. Пока учился, жил в Сретенском монастыре. Именно тогда мы познакомились и подружились с будущим вашим архиереем, Владыкой Лонгином, он тогда еще был архимандритом.
Для меня Москва всегда была городом, к которому я стремился. Потому что Россия – особая страна, а Москва – ее столица, ее сердце. Я никогда не думал о том, что здесь страшно, плохо, я думал о другом – о том, что это страна истинной веры. Если бы я не был священником, мне было бы, возможно, тяжело здесь, но поскольку я священник, я не представляю себе такого – чтоб я в каком-то другом месте жил. Россия – это мой дом. А приход нашего храма – это моя семья. Самые близкие для меня люди.
– Россия дала Вам что-то такое, чего Запад не дал бы?
– Это очень личный на самом деле вопрос, очень интимный, я, может быть, и об этом отказался бы говорить, но если это во благо другим, если это действительно нужно читателям вашего журнала – я готов сказать... Я православный священник, и мне необходимо, для меня спасительно принимать исповеди русских людей. Потому что такой искренности раскаяния нигде больше не найдешь – только в России. Русские прихожане – это люди, которые понимают, насколько они близки к Богу и насколько они согрешают. И я учусь у своих прихожан, конечно. Каждый священник должен учиться у прихожан. Как в семье – умный отец всегда учится у своих детей. А мои прихожане меня учат и тому, как любить, и как каяться, и как быть гостеприимным. И многому другому.
– А Вы сразу стали понимать своих прихожан или это пришло с опытом жизни в России? Не создавала ли Ваша "иностранность" проблем в отношениях с паствой?
– Я достаточно давно в России, и – трудно ли мне было, не трудно ли – я понял уже, что такое русский человек. Я не горжусь этим, нет. В этом нет ничего удивительного. Это естественно.
– И все-таки Вы – человек из гораздо более благополучной страны. Жить в Америке гораздо легче...
– Вы так думаете?
– А разве не так?
– Человек, значащий для меня очень много, очень много для меня сделавший – отец Иоанн Крестьянкин, – говорил, что в России легко спасаться. Потому что здесь именно требуется терпение, смирение. Именно здесь – в метро, на улице – я чувствую, должен как бы уменьшаться в размерах... Чтобы другой увеличивался. Хотя, с другой стороны, спасение не зависит от внешних условий. Можно спастись в Сан-Франциско, в Саратове, где угодно... А можно погибнуть на Афоне.
– Значит, судьба России – это Ваша судьба?
– Нет. Я знаю, что не могу на такое претендовать, не имею права. Россия – это огромная духовная величина, это земля, в которую сотни тысяч мучеников легли. Мы не должны забывать: когда мы просто ходим по этой земле – мы ходим по антиминсу. Мы с вами, к сожалению, легко к этому относимся. Легко об этом забываем. А мы должны помнить, что они жизнь свою отдали ради нашего спасения. Где страдания – там и благодать. Может быть, еще и поэтому Россия – особое место. Вы прошли через такое страдание – и сохранили веру во Христа...
– Сохранили веру? Много ли было сохранивших веру – после революции и во все советские годы?
– У Спасителя нашего было всего двенадцать апостолов. Дело не в количестве.
– Вам не страшно за завтрашний день России?
– Отец Иоанн учил меня так: не переживай бесконечно того, что было вчера, потому что прошлого не изменишь. В прошлом надо каяться, но не переживать его бесконечно. И о завтрашнем дне не надо думать, потому что неизвестно, доживешь ли. Перед Богом ты отвечаешь за свой сегодняшний день.
– На кого опирается сегодня Американская автокефальная Церковь: на выходцев из традиционно православных стран или на коренных американцев, принявших Православие?
– Ее лицо меняется на глазах. Я молодой еще человек, но я уже могу сказать, что Церкви моего детства больше нет. Тогда почти у каждого прихожанина была или славянская фамилия, или какие-то славянские корни, как у меня. А сегодня большинство священнослужителей и прихожан – это неофиты, выходцы из других конфессий. Если мы воспринимали православный храм как отчий дом, как что-то унаследованное от предков, то нынешние наши прихожане входят в Православие как в совершенно новый для них мир. Это не плохо, это хорошо. Но это совсем другое. У коренного американца другая психология, другой мир. Но если он принимает Православие – это лишний раз доказывает: наша вера выше национальных различий и не определяется национальной психологией. Мы должны быть гибкими, чтобы реагировать на изменения.
– Православный человек не принимает, не может принять многого, происходящего сегодня на Западе. Например, оправдания и активной пропаганды содомского греха. Или эвтаназии. Православный человек – это человек иных убеждений, не тех, что у нерелигиозного западного человека. Но имеет ли он голос в современном мире, услышит ли его кто-нибудь, кроме собратьев по вере?
– К сожалению, нет, потому что у нас нет единства. Его нет, для начала, на американском континенте – среди православных юрисдикций США. Мы, чада Американской автокефальной Церкви, уповаем на единство, но есть другие, для них важнее единство национальное. Можно даже сказать, что Церковь для них – это нечто вспомогательное, она помогает им остаться греками, или румынами, или сербами. Если бы в Америке была только одна Православная Церковь, картина была бы иной. Но сегодня живущий в Америке грек идет в свою греческую церковь, а румын – в румынскую. И у каждой из этих Церквей свое мнение и свой настрой.
– Но разве все эти Церкви не объединены Православием? Разве нет такого понятия: "православный мир"?
– К сожалению, такого понятия нет. Нет полного понимания и поэтому нет единства православных народов. Это главная беда Православия сегодня, и это особенно хорошо видно, когда возникают конфликты между народами. Мы будем за это отвечать перед Богом. Мы найдем, о чем поспорить, но вот радоваться вместе мы разучились. Слава Богу, что у Русской Православной Церкви есть сегодня такой Патриарх, как Святейший Кирилл. Это очень умный человек, и он умеет разговаривать с другими. Я надеюсь, что, благодаря ему, мы будем двигаться к единству, которое так нам необходимо.
Беседовала Марина Бирюкова
Журнал "Православие и современность" № 13 (29) 2009 г.
Справка
Архимандрит Закхей (Вуд) родился в 1971 году в городе Сприг Вэлли (штат Нью-Йорк, США). Учился в Свято-Владимирской духовной семинарии в Крествуде. Был келейником у Предстоятеля Американской Православной Церкви митрополита Феодосия (Лазора), затем секретарем епископа Чикагского Иова (Осацкого). С начала 2000 года живет в России. В 2002 году возведен в сан архимандрита. В настоящее время – представитель Православной Церкви в Америке при Московском Патриархате, управляющий подворьем Американской Церкви в Москве (храм святой великомученицы Екатерины на Всполье).
Источник: Православие и современность
