Интервью с ваххабитом

Глава из книги Александра Щипкова "Соборный двор"

2001, февраль
Публикуется впервые

Зимой 2001 года мне довелось провести несколько дней в Бишкеке, столице Киргизии. 12 февраля коллеги-журналисты организовали мне встречу с секретарём Совета Безопасности Республики Киргизия генералом Болотом Джапузаковым. Генерал поил меня чаем и рассказывал про террористические организации, про Хизб-ут-Тахрир и Исламское движение Узбекистана, про наркотрафики и охрану границ. Я вежливо слушал, но мне хотелось говорить о главном – о религии, а точнее – об идеях ваххабизма, которые охватывают южную Киргизию. Пока генерал закуривал, я, воспользовавшись паузой, резко сменил тему: "Существует ли в Киргизии контрпропаганда против ваххабизма, и если да, то на чём она построена?". Джапузаков ответил, что никаких идеологических схем против ваххабитов они не разрабатывают, поскольку ваххабиты не враги, а просто верующие, и переключился на рассказ о том, как киргизские пограничники взяли в плен боевиков, прорывавшихся из Таджикистана в Ферганскую долину через киргизскую территорию.

Что стояло за явным нежеланием углубляться в ваххабитскую тему? Действительно ли генерал не придавал значения развитию ваххабизма в республике или боялся признаться, что администрация Акаева не знает, как решать проблему. Скорее, второе, если учесть, что в первый же час пребывания в Бишкеке меня арестовали на улице, подвергли тщательному обыску и допытывались, нет ли у меня "запрещённой литературы". Виной всему оказалась моя борода. Мы вас за чеченца приняли, признался капитан угрозыска, возвращая документы и принося извинения.

Про этот инцидент я генералу рассказывать не стал, а спросил на всякий случай, есть ли среди пленных ваххабиты. – Есть один, кстати, ваш, россиянин, башкир по национальности. Взяли его в бою, с оружием в руках. – Можно с ним побеседовать? – Отчего нет, идите, беседуйте.

Так я познакомился с Русланом Абдуллиным, 1980 года рождения, башкиром и первым ваххабитом, которого я видел в своей жизни. Руслан жил в небольшой башкирской деревне в Курганской области, затем приехал в Таджикистан, где в 40 км. от Душанбе проходил обучение на какой-то базе. Во время нашего разговора он находился под следствием. Встреча проходила в комнате для свиданий, в присутствии сотрудников Службы национальной безопасности.

Если с генералом Болотом Джапузаковым мы говорили о политике, то с подследственным Русланом Абдуллиным – о Боге.

– Руслан, ты в Бога веришь?

– Да.

– Ты согласен говорить со мной о Нём в присутствии охраны? Если нет, скажи, я уйду.

– Согласен.

– В какого Бога ты веришь?

– В Аллаха.

– Давно пришёл к вере?

– В девяносто девятом году принял ислам, до этого атеистом был.

– Тебе сколько лет?

– Двадцать. Когда арестовали, было девятнадцать.

– А родом ты откуда?

– Из России. Курганская область, Сафакулевский район, деревня Азналино.

– Почему ты принял ислам, что было толчком?

– С родителями ссорился, с матерью...

– Родители верующие?

– Нет.

– Так что же, ругался с матерью и от матери к Аллаху ушёл?

– Вообще всё плохо было. На работе постоянно пьянка...

– А где ты работал?

– В совхозе, трактористом. Денег не платили...

– Оттого, что на работе не платят, ислам не принимают, как мне кажется.

– Тяжело жить стало... пить начал.

– Мечеть была в деревне?

– Да, была.

– Кто конкретно тебя привёл к исламу? Имам, знакомый, брат? Мужчина, женщина?

– Знакомый. Мужчина. Ему было двадцать пять лет тогда. Он и призвал меня к исламу. Мы начали общаться в мечети. Он книги мне давал, и я заинтересовался.

– Последнее время ты жил в Таджикистане, затем какое-то время провел в горах на юге Киргизии. Чем здешний ислам отличается от того ислама, который исповедовали в твоей деревне?

– ...

– Молчишь. Тебе трудно отвечать, но пойми, что и мне трудно задавать вопросы. Мы не в равных условиях. Я на свободе, а ты в камере. Но если ты хочешь, чтобы я понял, почему ты из своей деревни отправился в Таджикистан, ты должен мне это объяснить. Твои религиозные взгляды отличаются от того ислама, который исповедуют мусульмане в России?

– Да. Отличаются.

– Чем?

– В исламе есть разные течения. То, к которому я принадлежу, русские называют ваххабизмом. А там, у меня в деревне, все мусульмане – сунниты ханафитского толка, а я – ваххабит.

– Какой смысл ты вкладываешь в выражение "я – ваххабит"?

– Я живу по Корану. А тех, кто живёт по Корану, – называют ваххабитами. Но я ещё много не достиг...

– А другие мусульмане, они, по-твоему, живут не по Корану? Я чувствую в твоих словах пренебрежение к тем, кто иначе исповедует ислам. Я прав?

– Есть разные течения в исламе...

– Хорошо, скажи в таком случае, в чём преимущество ваххабизма, для тебя лично? В чём его притягательность?

– ...

– Не знаешь. Или не можешь сейчас ответить? Тогда подойдём с другой стороны. В чём самая большая опасность для самого ваххабизма?

– Много в чём... в женщинах, например.

– Про женщин тебе любой мусульманин то же самое скажет. Или ты не хочешь думать, или не хочешь говорить. Если второе, то тогда так прямо и скажи, и я сниму вопрос. Что смертельно опасно для ваххабита?

– Жить... например... в немусульманской стране.

– То есть после освобождения из заключения ты не захочешь возвращаться в Россию?

– Нет.

– Тогда, где находится то место, где ты как последователь учения Мухаммеда ибн Аль-Ваххаба сможешь жить?

– Сейчас даже не знаю. Нет такого места на земле... может быть, в Афганистане... у талибов...

– Поверь – я могу оценить твою прямоту. Однако ты, как мне кажется, создаешь в собственном сознании тупиковую ситуацию. С одной стороны, ты стремишься жить в некоем виртуальном халифате...

– В каком халифате?

– Неважно, в некоем несуществующем халифате, которого реально нигде нет. Ты говоришь про талибов, но у талибов нет государства, нет нормальной жизни, есть одна сплошная нескончаемая война. Так что же, халифат сегодня – это жизнь в газавате?

– Вы не правильно понимаете халифат. Просто сейчас такое время. Вот захватят землю, и начнётся нормальная жизнь.

– Чью землю? Земля поделена.

– Я про талибов говорю... они на своей земле воюют...

– Сегодня – на своей, а завтра могут оказаться и на твоей... объявят Башкирию исламским анклавом, который необходимо присоединить к халифату...

– Не надо их присоединять.

– Значит – бросишь свой народ, а сам уйдешь в неведомый халифат?

– В исламе нет народов и наций. Есть две нации – верующие и неверующие.

– Красиво. А я, православный, с твоей точки зрения, к какой "нации" отношусь?

– Верующей.

– Это ты из вежливости говоришь, чтобы меня не обидеть.

– Нет, почему, я признаю христианство.

– А что делать с атеистами?

– Призывать к Аллаху.

– Убей неверного, говорит Коран...

– Я не читал такого...

– Прости. Скоро суд. Тебя взяли с оружием в руках, скорее всего, по киргизским законам ты получишь большой срок, но поскольку ты молод, то освободишься далеко не старым человеком. Куда пойдёшь, если не найдёшь халифата?

– Не знаю. Бог покажет.

– Где ты бывал, кроме родной деревни и Таджикистана?

– Нигде.

– В армии служил?

– Нет.

– Адвокат есть у тебя?

– Есть.

– А ты молишься в камере?

– Да, совершаю намаз.

– А как в камере к этому относятся? Там есть верующие?

– Трое нас в камере. Негр есть, и христианин один есть. И я.

– Христианин тебя не агитирует веру менять?

– Агитирует. Он меня в христианство тянет, я его – в ислам... так и спорим с ним.

– Он православный, баптист?

– Ну, как сказать, он сам ещё только начинающий, да и русский плохо знает.

– Библию даёт читать тебе?

– У него по-английски Библия, мне непонятно.

– По-английски?! Так кто же он?

– Я его не спрашиваю.

– Ты знаешь, Руслан, у нас, христиан, "толков" ещё больше, чем у вас, мусульман. Ты, наверное, слышал, что есть православные, а есть католики... ты всех христиан принимаешь?

– Я принимаю ту Библию, которая была написана на древнем еврейском языке. А сейчас много нового у христиан, лишнего... обрядов много лишних. Мне те ближе, которые только на Библию опираются, они мне братья.

– Братья говоришь? Любопытно. Ты слово "фундаменталист" знаешь?

– Нет. От вас первый раз слышу.