Александр Суворов "Помилуй Бог, мы русские!"

В 1800 году 6 мая по старому стилю, 19-го – по новому, тихо отошел ко Господу великий русский полководец Александр Васильевич Суворов. Его полная опасностей, скорбей и трудностей жизнь окончилась в день памяти Иова многострадального.

Интересно отметить, что с днем памяти этого святого связано и еще одно знаменательное событие – последний всероссийский император Николай II, ныне причисленный к лику святых, родился 6 (19) мая 1868 года.

Этих столь разных, живших в столь отличные исторические эпохи людей, соединяет и глубокая вера, и горячая, жертвенная любовь к Родине, и духовное подобие великому ветхозаветному праведнику, который и в дни благоденствия, и в дни тяжких скорбей не погрешил против Бога.

В нашей статье мы попытаемся дать набросок нравственного портрета Александра Васильевича, опираясь в основном на его высказывания, письма и приказы, сохраняя орфографию оригинала.

Суворов – одно это славное имя способно вселить бодрость и поднять дух человека, который его произносит. Оно, это имя, ассоциируется с доблестью, с победой, со славой русского оружия и русского государства. И доблесть, и победы, и высокие образцы мужества мы можем встретить и в истории других эпох, народов и государств. Но хотелось остановиться на тех особенностях характерных именно для русского воинства, которые коренятся в своеобразии русского Православия. Это своеобразие проявилось уже на самой заре русской истории.

После смерти святого равноапостольного великого князя Владимира, крестившего Русь, киевский престол захватил, не имея на это прав, его сын Святополк. Князя Бориса, законного наследника, в это время не было в Киеве, потому что он готовился идти в поход против печенегов. Он обладал и правом, и властью и вооруженной силой, чтобы занять великокняжеский престол, но он не употребил ни того, ни другого, ни третьего, и распустил свою дружину, потому что не мог и не хотел обращать свое оружие против соотечественников, участвовать в братоубийственной усобице. Так же поступил и его младший брат князь Глеб, и оба они были убиты по приказу Святополка, прозванного окаянным. Кара вскоре настигла братоубийцу: он был согнан с престола, потерпел поражение, от расстройства заболел и всеми покинутый умер в мучениях.

Народ понял и оценил подвиг самоотвержения князей – страстотерпцев Бориса и Глеба, которые были причислены к лику святых, став первыми русскими святыми. Прошло немногим более двух веков. В то время Русь была теснима и с востока и с запада и трудно сказать, какой враг был опаснее: дикая степь, или культурная, считающая себя христианской католическая Европа. Суздаль, Владимир, Киев, и десятки других русских городов лежали в развалинах, разрушенные и разоренные татарским погромом. В это время, пользуясь ослаблением Руси, с запада на нее двинулось крестоносное войско шведов, которые рассчитывали на то, что им сможет противостоять только небольшая новгородская дружина.

Однако князь Александр, бывший тогда новгородским князем, мог опираться не только на храбрость и мужество немногочисленных новгородских дружинников, не только на свое высокое воинское искусство. Он противопоставил врагу и еще одно: свою веру в Бога и в Его всемогущую помощь. "Не в силе Бог, а в правде", – с этими словами повел князь Александр своих воинов на невскую битву. И его вера не была посрамлена. В ночь перед сражением воину, стоявшему на страже, явилось видение. Он увидел в плывущей по реке ладье двух князей, один из которых сказал другому: "Брат Глеб, вели грести, чтобы помочь нашему родственнику Александру".

Произошла решительная битва, шведы были разгромлены, причем помощь Божия была явлена и видимым образом: на противоположном берегу реки, где не было русских воинов, среди шведов началась паника, и они сами уничтожали друг друга. Вот это стояние за правду, вера в помощь Божию, самоотверженное, бескорыстное служение своему народу являются наиболее характерными нравственными чертами русского православного воинства.

Конечно, и в русской истории были и междоусобные войны, были и проявления жестокости и несправедливости, даже преступления, но как говорил Ф. М. Достоевский, о народе следует судить не по тем глубинам, до которых он опустился, а по тем вершинам, которых он достиг. В русском народе идеалы воинского служения всегда были очень высоки, потому так много святых среди русских князей – воинов. Наследником этих идеалов глубоко их осознавшим и воплотившим в жизнь был великий русский полководец А. В. Суворов.

Прежде всего, отметим его глубокую, церковную веру, на которую он опирался и которая определяла его поступки в самые критические моменты его жизни. Первого октября 1787 года во время русско – турецкой войны произошло знаменитое сражение на Кинбурнской косе. Турки успели к этому времени хорошо изучить своего противника и выбрали этот день не случайно: первого октября по старому стилю, четырнадцатого – по новому празднуется Покров Божией Матери. Этот праздник издревле благоговейно и торжественно почитался на Руси. Пользуясь тем, что Суворов и воины его небольшого отряда находились в храме на божественной Литургии, турки смогли беспрепятственно высадить десант, который многократно превосходил по численности силы, которыми командовал Суворов.

Ему неоднократно докладывали о высадке вражеского десанта, но он не предпринимал никаких действий, пока не была окончена Литургия, и не был отслужен молебен о победе. Сражение, окончившееся полным поражением турок, было ожесточенным и кровопролитным и длилось до глубокой ночи. Сам Суворов был дважды ранен и едва не попал в плен.

Вот с каким тонким чувством юмора он написал об этом своей дочери Наталии: "У нас все были драки сильнее, чем вы деретесь за волосы; а как вправду потанцевали, то я балу вышел – в боку пушечная картечь, в левой руке от пули дырочка, да подо мною лошади мордочку отстрелили: насилу часов через восемь отпустили с театру"... В одном из писем он пишет о том, что "в день сражения или похода размеряет он все предлежащее, берет все нужные меры, и вручает себя совершенно промыслу Вышнего". Чувство своей глубокой веры в Бога, твердое упование на Его близость, Суворов передавал и своим солдатам:

"Солдату надлежит быть здорову, храбру, тверду, решиму, правдиву, благочестиву. Молись Богу! от Него победа. Чудо богатыри, Бог нас водит, Он нам генерал." Суворов постоянно учился и у знаменитых полководцев древности, и у своих современников. Он "военное счастье покорял себе быстротою Цезаря, который и средь бела дня умел своих неприятелей уловлять и окружать и нападал на них когда и где хотел". Но не только быстроте, но и краткости Цезаря подражал и даже превосходил ее Суворов. Известно донесение Цезаря Сенату о победе: "Veni, vedi, vici – пришел, увидел, победил". Когда под Фокшанами семнадцати тысячам австрийских солдат противостояло более восмидесяти тысяч турецких, то Суворов в ответ на просьбу австрийского генерала Кобурга о помощи ответил одним словом: "Иду".

По размытым дождем дорогам, форсируя разлившиеся реки, суворовские чудо – богатыри прошли сто верст за двое с половиной суток. Стремительность марша была столь велика, что турки не могли поверить, что появились русские. Турецкие силы были рассредоточены, что позволяло их бить по частям. Кобург колебался, так как у союзников было всего двадцать пять тысяч человек, из них восемь тысяч русских. Тогда Суворов заявил, что он атакует один. Честь австрийского оружия была задета, и Кобург решился. Скрытный марш на сближение, внезапность и неотразимость ударов русских войск, принявших на себя самую трудную задачу принесли полную победу. Суворов несомненно обладал пророческим даром.

За шестнадцать лет до Отечественной войны 1812 года он писал: "Нет, а принятца за корень, бить французов. От них она (война авт.) родитца, когда они будут в Польше, тогда они будут тысяч 200 – 300. Варшавою дали хлыст в руки Прусскому Королю, у него тысяч 100. Сочтите турков (благодать Божия со Швециею); России выходит иметь до полумиллиона". Удивительно, что не только численность войск, но и расстановка сил предсказана совершенно верно. Польша и Пруссия действительно выступили на стороне наполеоновской Франции, Швеция сохранила нейтралитет.

Суворов не мог только предположить, что Турция будет настолько ослаблена, что не примет участие в войне, а союзная Австрия изменит и станет на сторону французов.

Суворов обладал и другим очень редким даром: видеть сильные стороны и восхищаться достоинствами своих настоящих или возможных противников. Вот блестящая характеристика, которую он дал Наполеону: "О как шагает этот юный Бонапарт! Он герой, он чудо – богатырь, он колдун! Он побеждает и природу и людей; он обошел Альпы, как будто их и не было вовсе; он спрятал в карман грозные их вершины, а войско свое затаил в правом рукаве своего мундира. Казалось что неприятель только тогда замечал его солдат, когда он их устремлял, словно Юпитер свою молнию, сея повсюду страх и поражая рассеянные толпы австрийцев и пьемонтцев. О, как он шагает! Лишь только он вступил на путь военачальства, как уж он разрубил Гордиев узел тактики. Не заботясь о числе, он везде нападает на неприятеля и разбивает его начисто. Ему ведома непреодолимая сила натиска – более не надобно. Сопротивники его будут упорствовать в вялой своей тактике, подчиненной перьям кабинетным; а у него военный совет в голове. В действиях свободен он, как воздух, которым он дышит; он движет полки свои, бьется и побеждает по воле своей! Вот мое заключение: пока генерал Бонапарт будет сохранять присутствие духа, он будет победителем; великие таланты военные достались ему в удел. Но ежели, на несчастие свое, бросится он в вихрь политический, ежели изменит единству мысли, – он погибнет".

В этой характеристике ярко проявляются черты не только Наполеона, но и самого Суворова – и умение проникать в суть вещей, и необычайная душевная щедрость, великодушие, не говоря уже о его совершенно самобытном, оригинальном, стремительном литературном стиле.

Необходимо вновь отметить пророческий дар Суворова: он смог предсказать судьбу Наполеона, который изменил "единству мысли и бросился в вихрь политический", оплатив свое падение миллионами человеческих жизней.

При всей своей широте и душевной щедрости, Суворов был совершенно нетерпим к любым нарушениям воинского долга. В итальянском походе австрийская пехота отстала, генерал Мелас объяснял это плохой погодой.

Суворов отправил ему письмо такого содержания: "До сведения моего доходят жалобы на то, что пехота промочила ноги. Виною тому погода. Переход был сделан на службе могущественному монарху. За хорошею погодой гоняются женщины, щеголи да ленивцы. Большой говорун, который жалуется на службу, будет, как эгоист, отрешен от должности... Италия должна быть освобождена от ига безбожников и французов; всякий честный офицер должен жертвовать собой для этой цели. Ни в какой армии нельзя терпеть таких, которые умничают. Глазомер, быстрота, натиск! – этого будет довольно!"

Мы живем в постхристианскую эпоху, когда кажется, что жестокость просто разлита в воздухе, а слово "милосердие" только – только вновь входит в наш лексикон. Во времена Суворова бой был рукопашным, казалось бы, более жестоким, чем когда противники не видят друг друга, но тогда люди не ожесточались. Почему? Об этом, то есть о сохранении души солдата от ожесточения, конечно много думал Александр Васильевич.

Вот что мы можем почерпнуть из его знаменитой "Науки побеждать".

Враг прикладывает "фитиль на картечь, бросься на картечь:

летит сверх головы, пушки твои, люди твои,

вали на месте, гони, коли, остальным давай пощаду!

Они такие ж люди: грех напрасно убить.

Умирай за дом Богородицы, за Матушку, за Пресветлейший дом. Церковь Бога молит.

Кто остался жив, тому честь и слава!

Обывателя не обижай, он нас кормит и поит; солдат не разбойник".

Наряду с продолженным действием "вали, гони, коли", глагол "убить" стоит в совершенной форме. Если враг положил оружие, он уже не враг и просто грешно, преступно "напрасно убить" такого же человека, как и ты. "Солдат не разбойник", нельзя из чувства злобы или мести убить, даже одного, безоружного человека. Суворов "милость к падшим призывал" задолго до Пушкина.

Вот выдержки из приказа, отданного А. В. Суворовым перед штурмом предместья Варшавы – Праги:

"Его сиятельство граф Александр Васильевич Суворов приказал: взять штурмом прагский ретрашамент. И для того: Охотники (добровольцы – авт.) со своими начальниками станут впереди команды. Когда пойдем, воинам идти в тишине, не говорить ни слова, не стрелять. Подошли ко рву, – ни секунды не медля, бросай в него фашинник, опускайся в него и ставь к валу лестницы. Коротка лестница? штык в вал, – лезь по нем, другой, третий. Товарищ товарища обороняй! Стрельбой не заниматься, без нужды не стрелять; бить и гнать врага штыком; работать быстро, скоро, храбро, по-русски! В дома не забегать; неприятеля, просящего пощады щадить; безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолетков не трогать. Кого из нас убьют, – Царство Небесное, живым – слава! слава! слава!" Нам, далеким потомкам суворовских – чудо богатырей, отрадно и, возможно, неожиданно услышать, что "работать быстро, скоро, храбро" это значит – работать "по-русски".

Обращает на себя внимание то, с какой заботой и постоянством Суворов оберегает души своих солдат от ожесточения, призывая их милосердию и благородству, к христианскому отношению как к вражеским солдатам, так и к мирному населению. Такое отношение к нравственному облику солдата, по-видимому, характерно исключительно для русской армии.

Вот для сравнения приказ, отданный германской кайзером Вильгельмом II 27 июля 1900 года карательному отряду в Китае: "Солдаты, при встрече с врагом побеждайте! Никому не давайте пощады, не берите пленных! Будьте беспощадны ко всем, кто попадет в ваши руки! Пусть боятся немецкого имени, как некогда боялись имени Атиллы!"

Напоминая о временах Атиллы, кайзер призывает своих солдат отомстить китайцам – отдаленным потомкам гуннов за тот страх и за то поражение, которые более полутора тысяч лет назад германские племена потерпели от возглавляемых Атиллой гуннских орд. Отметим, что этот приказ был отдан задолго до прихода к власти фашистов и Второй мировой войны, потрясшей весь мир жестокостью германской армии и германского народа.

Хорошо известно, что отношения Суворова с императором Павлом не были простыми, однако эта проблема часто рассматривается предвзято и упрощено. И в исторической науке, и в широком общественном мнении прочно утвердился расхожий стереотип об императоре Павле как о недалеком, неумном, жестоком, сумасбродном правителе. Это представление в корне неверно. Мы не можем в рамках нашей статьи обсуждать этот вопрос, отметим лишь, что император Павел был незаурядной, сильной, сложной и трагической личностью, по достоинству не оцененной историей. Он был вспыльчив, неуравновешен, но добр, по-рыцарски великодушен и по-детски доверчив. Его несчастьем было то, что он был окружен, а лучше сказать опутан, опытными в плетении интриг, лукавыми царедворцами, которые, в конце концов, его и погубили, оклеветав и перед современниками, и перед потомками. Эти силы и способствовали ссоре императора с Суворовым.

Несмотря на то, что сам Суворов хорошо понимал, что его место на поле боя в пылу сражения, а не "в вихре политическом", он был втянут в интригу, результатом которой и явилась его ссылка в село Кончанское. Суворов, сознавая свои ошибки, с христианским смирением обратился к императору: "... прошу позволить мне отбыть в Нилову Новгородскую пустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу. Спаситель наш один безгрешен. Неумышленности моей прости, милосердный Государь. Повергаю себя к освященнейшим стопам Вашего Императорского Величества". Подписано это характерное письмо не так, как этого требовал этикет: "Всемилостивый Государь! Вашего Императорского Величества всеподданейший", а совсем необычно: "Всеподданейший богомолец Божий раб Граф Александр Суворов-Рымникский." Император Павел ответил не сразу, а тогда когда сложились условия для достойного ответа.

Россия готовилась в союзе с Австрийской империей вступить в войну с революционной атеистической Францией. Требовался полководец, способный возглавить объединенные войска. Все взоры были обращены в сторону Суворова. Император обратился к нему с письмом: "Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время рассчитываться, виноватого Бог простит. Римский император требует Вас в начальники своей армии и вручает Вам судьбу Австрии и Италии. Мое дело на сие согласиться, а Ваше спасти их. Поспешите приездом сюда и не отнимайте у славы Вашей времени, а у меня удовольствия Вас видеть". Это письмо красноречиво говорит о великодушии императора Павла: способность признавать свои ошибки есть признак величия души. "Виноватого Бог простит" – Самодержец только так мог просить прощения у своего подданного. Великий полководец, забыв все обиды, ответил в присущей ему стремительной краткой манере: "Тотчас упаду к стопам Вашего Императорского Величества".

Русская армия, блестяще завершив Итальянскую кампанию, вступила на землю Швейцарии, значительная часть которой приходится на Альпы. Суворов, также как и его солдаты, впервые в жизни попал в горы. Ни сам полководец, ни его армия не имели опыта войны в горах. Русской армии противостояли французские альпийские стрелки, полностью оснащенные и обученные для ведения горной войны. Цветущие долины сменяются теснинами, окруженными высокими непроходимыми горами, перевалы на высоте более двух тысяч метров, крутые подъемы...

Сама природа, казалось бы, препятствует усилиям человека. Кроме того, по окончании Итальянской кампании армия испытывала недостаток в подкреплениях и боеприпасах. Все это многократно умножалось активными действиями опытного врага, чье сопротивление возрастало благодаря несвоевременным, неумелым, или злонамеренным действиям союзников – австрийцев, на чью верность, как оказалось, нельзя было полагаться. Французская армия, грабившая и унижавшая местное население, полностью лишала себя его поддержки. Талейран, министр иностранных дел Франции, говорил, что штыки – это хорошая вещь, которая позволяет делать все, но обладает существенным недостатком – на них нельзя сидеть.

Русская армия осознавала свое служение как миссию, как проповедь Православного христианства народам, страдавшим под игом безбожной власти. Российское христолюбивое воинство – воинство, возлюбившее Христа, и Христом возлюбленное, приобретало любовь и получало помощь местных жителей, которые власть, основанная на насилии, приобрести не может. Слава о доблести и человеколюбии Суворова и его солдат бежала впереди русской армии. Суворов свободно общался со швейцарцами на их родном языке, обладал необыкновенной способностью расположить к себе любого человека, независимо от его социального положения, возраста, образования, веры, национальности.

Швейцарцы приняли А. В. Суворова и русскую армию, как своих освободителей и помогали, чем могли. Постоянная, напряженная работа над собой, потрясающая способность воспринимать и усваивать новое, предвидение, способность предугадывать развитие событий, зрительно представлять себе места будущих сражений, а также способность найти выход из безнадежного положения, в которые ставили его не только умение и храбрость противника, но и неверность союзников, отличали Суворова.

Но самое главное, что венчало его военный гений – это искренняя любовь и бережное отношение к солдатам. Его забота о них ясно проявляется в данных Суворовым правилах ведения военных действий в горах, которые он составил в начале сентября 1799 года непосредственно перед Швейцарской кампанией: "Для овладения горою, неприятелем занимаемою, должно соразмерно ширине оной, взводом ли, ротою, или и более рассыпясь, лезть на вершину; – прочие же баталионы во сте шагах следуют; а в кривизнах гор, где неприятельские выстрелы не вредны, можно отдохнуть, и потом снова идти вперед. Одною стрельбою никаким возвышением овладеть не можно, ибо стоящий на оном неприятель весьма мало вредим.

Выстрелы большею частию на вышину или не дoxoдят, или перелетают через; напротив же того с вышины в низ стрельба гораздо цельнее, и для того стараться как наискорее достигнуть вершины, дабы не находиться долго под выстрелами и тем бы менее быть вредиму. Само по себе разумеется, что не нужно на гору фронтом всходить, когда боковыми сторонами оную обойти можно. Если неприятель умедлит овладеть возвышениями гор, то должно на оные поспешно взлезать и на неприятеля сверху штыками и выстрелами действовать".

...Попасть на знаменитый "Чертов мост", перекинутый через реку Ройса, протекающую в ущелье, окруженном высокими скалами, можно только через узкий тоннель "Унгер Лох" длиной 80 метров. У выхода из тоннеля генерал Лекурб распорядился поставить пушку, заряженную картечью, тем самым, сделав свою позицию неприступной. Он рассчитывал, что вынудит Суворова пробиваться сквозь узкий и длинный туннель, и что, пользуясь преимуществом позиции, его войска смогут отразить фронтальную атаку русских войск, нанеся им тяжелейшие потери. Он не предполагал, что его позицию, окруженную высокими горами, можно обойти с флангов. Там, где олень пройдет, там и русский солдат пройдет. Можно считать, что и французский солдат прошел бы. Но для этого необходимо знать, где эти оленьи тропы пролегают. Очевидно, что местные жители показали русским солдатам проходящие по горным хребтам тропы, о которых никто кроме них не мог знать. Суворов послал стрелков по гребням гор, которые, оказавшись выше французских солдат на 150-200 метров, так стали своими "цельными" (меткими) "выстрелами действовать", что вынудили их, бросив пушку, поспешно отступить от "Чертова моста".

Следует отметить и еще несколько черт его многогранной личности.

Суворов, несмотря на то, что всю жизнь провел при армии, хорошо разбирался в сельском хозяйстве и следил, чтобы в его поместьях оно велось грамотно: "Лень рождается от изобилия. Так и здесь оная произошла издавна от излишества земли и от самых легких господских оброков. В привычку вошло пахать иные земли без навоза, от чего земля вырождается и из года в год приносит плоды хуже. От этой привычки нерадение об умножении скота, а по недостатку оного мало навоза, так что и прочие земли хуже унавоживаются, и от того главный неурожай хлеба, который, от чего Боже сохрани, впредь еще хуже быть может. Под посев же пахать столько, сколько по числу скотин навоз обнять может, а неунавоженую не пахать и лучше оставшуюся, навозом не покрытую часть пустить под луга, а кустарник своевременно срубать".

Наши предки издревле считали, что "земля наша богата и обильна", только в самое последнее время с легкой руки одного из генсеков возникло представление, будто бы мы живем в зоне "рискованного земледелия". Видимо руководителями нашего сельского хозяйства простые и естественные советы А. В. Суворова преданы забвению, да и оброки государственные не "самые легкие".

Кроме того, он строго следил за помощью многодетным семьям: "У крестьянина Михайла Иванова одна корова! Следовало бы старосту и весь мир оштрафовать за то, что допустили они Михайлу Иванову дожить до одной коровы. Но на сей раз в первые и в последние прощается. Купить Иванову другую корову из оброчных моих денег. Сие делаю не в потворство и объявляю, чтобы впредь на то никому не надеяться. Богатых и исправных крестьян и крестьян скудных различать и первым пособлять в податях и работах беднякам. Особливо почитать таких, у кого много малолетних детей. Того ради Михайле Иванову сверх коровы купить из моих денег шапку в рубль".

Суворов был не только глубоко верующим, набожным человеком, любящим и знающим православное богослужение, но и сам был автором богослужебных текстов: им составлен покаянный канон. Канон был написан в феврале – марте 1800 года, то есть за полтора – два месяца до смерти. Приведем второй тропарь седьмой песни канона:

Не презирая милосердие и человеколюбие Твое, Христе, согреших, но по немощи человеческого естества: разум, память и воля ослабевают там, идеже житейския страсти владеют человеком. Веси, Господи, какия преткновения поставлены ногам моим, и в силах ли ополчиться рука моя, аще не Ты будешь моим путеводителем и уклонишь меня грешнаго от пути лукаваго.

Вера, благочестие, нравственная высота и совершенство духа А. В. Суворова проявлялись не только при его жизни, но и после его смерти. Вот свидетельство о чуде, происшедшем в Первую мировую войну, его очевидца, поручика 11-го гренадерского Фанагорийского полка поэта Арсения Митропольского, писавшего под псевдонимом Арсений Несмелов:

Суворовское знамя

Отступать! – и замолчали пушки,

Барабанщик – пулемет умолк.

За черту пылавшей деревушки

Отступил Фанагорийский полк.

А при батальоне было знамя,

И молил поручик в грозный час,

Чтобы Небо сжалилось над нами,

Чтобы Бог святыню наш спас.

Но уж слева дрогнули и справа, –

Враг наваливался, как медведь,

И защите знамени со славой

Оставалось только умереть.

И тогда, – клянусь, немало взоров

Тот навек запечатлело миг! –

Сам генералиссимус Суворов

У седого знамени возник.

Был он худ, был с пудренной косицей,

Со звездою был его мундир.

В это утро перебило лучших

Офицеров. Командир сражен.

И совсем молоденький поручик

Наш, четвертый, принял батальон.

Крикнул он: "За мной фанагорийцы!

С Богом, батальонный командир!"

И обжег приказ его, как лава,

Все сердца: святая тень зовет!

Мчались слева, подбегали справа,

Чтоб, столкнувшись, броситься вперед!

Ярости удара штыкового

Враг не снес; мы ураганно шли,

Только командира молодого

Мертвым мы в деревню принесли...

И у гроба – это вспомнит каждый

Летописец жизни полковой,-

Сам Суворов плакал: ночью дважды

Часовые видели его.

Этот дух Суворова, дух русского христолюбивого воинства не угас совсем и сейчас, несмотря на потрясения, которые пережила Россия за последние двести лет, особенно в нашем столетии. Уже в конце XIX века этот дух начал терять свою ясность: "За царя, за Русь, за нашу веру мы крикнем громкое ура!" Если Суворов призывал умирать за дом Богородицы – так называли хранительницу Православия – Святую Русь, то есть за Веру; за Матушку – Царицу Небесную, и только затем за Пресветлейший дом, то есть за царя, то XIX веке понятия вера и царь поменялись местами, что явилось свидетельством упадка и веры, и здравого православного почитания монарха.

В гражданскую войну врагу не давали пощады ни белые, ни красные. Что же касается "обывателя, который нас поит и кормит", то Тухачевский, о котором вышла книга под красноречивым названием "Кровавый маршал", приказывал применять против восставших крестьян боевые отравляющие газы и заботился только о том, чтобы в зону их действия не попадала скотина.

В годы Великой Отечественной Войны дух православного русского воинства вспыхнул вновь. Действительно, советская власть была вынуждена прекратить жестокие гонения на Церковь, из заключения стали выпускать священнослужителей, стали открываться храмы и монастыри. Были учреждены правительственные награды: ордена Александра Невского, Суворова, Кутузова, Ушакова, Нахимова – в честь глубоко верующих, жертвенно служивших Церкви и Родине людей. Гитлеровский генерал Гейнц Гудериан отмечал, что одной из важнейших причин победы Красной Армии, было обращение к ее историческим национальным традициям.

Затем в послевоенные годы по разным причинам наш народ растерял тот нравственный багаж, который был приобретен в годы Великой Отечественной войны ценой огромных страданий, тяжелых лишений и большой крови. Сейчас мы вновь обращаемся к тому идеалу святости, чистоты, патриотизма, бескорыстного жертвенного служения, преданности долгу, ярким носителем которого был Александр Васильевич Суворов.

Вновь наша Родина в опасности, вновь требуется напряжение и объединение сил всего народа для ее спасения. Наш труд будет плодотворным, а борьба – победоносной, только если мы обратимся к тем идеалам, пред которыми благоговейно склонял свое свободное чело непобедимый полководец генералиссимус Российских войск князь Италийский граф Александр Васильевич Суворов – Рымникский.

Закончить хочется словами А. В. Суворова:

"Помилуй Бог, мы русские! Разобьем врага! И победа над ним, и победа над коварством будет победа!"