О выставке современного искусства "Двоесловие/Диалог", открывшейся 31 мая в помещении при храме св.мч. Татианы в МГУ, написано уже немало. Поэтому про собственно экспонаты и авторов выставки говорить здесь я не буду, хотя быть на этой выставке мне довелось в качестве именно, так сказать, экспоната: 3 июня, по любезному приглашению настоятеля храма протоиерея Максима Козлова, у меня там была встреча с читателями, и стихи я читал как раз в рамках работы этой выставки.
( В самом начале мероприятия микрофон повел себя творчески: то произвольно включался, то выключался, однако мы порешили, что и это лыко будет нам в строку, объявили поведение микрофона авангардистской инсталляцией, и вечер прошел замечательно).
Поводом к тому, чтобы поразмышлять об этой выставке, стала статья Юлии Полевой "Двоесловие/Диалог или будущее одной иллюзии..." (сайт Religo.ru, 5.06.2010г.), статья, в которой отношение автора к выставке более чем скептично, а попытка поместить авангардное искусство в храмовое пространство видится впряжением в одну телегу коня и трепетной лани. Человек, приславший мне ссылку на статью, особо подчеркнул следующие слова автора : "...возникает очень важный вопрос, кому адресована выставка? Людям, приходящим в церковь, это искусство не понятно и не нужно, людям, интересующимся искусством, не нужна церковь в качестве экспозиционной площадки", и спросил, что я про все это думаю.
В самом деле, вопрос прост и актуален: для кого эта выставка? Мне пришел в голову ответ, который многим покажется спорным, но тем не менее: эта выставка – в первую очередь для православных прихожан (как раз для тех, кого автор вышеуказанной статьи почему-то безапелляционно почитает заведомо искусством не интересующимися и ничего в нем не смыслящими).
Наболевший вопрос о том, что есть художественное творчество – вредное времяпрепровождение, искушение бесовское, мешающее спасению, или дар, данный от Бога, требует ответа снова и снова, в то или иное время ,в той или иной ситуации, сегодня как никогда. Увы, повод критикам православия считать христиан далекими от современного искусства даем мы сами: в книгах, статьях, проповедях и частных мнениях тех или иных представителей Церкви то и дело слышится суровый приговор: раз любовь к миру есть вражда на Бога, то и искусство для христианина должно ограничиться только иконописанием, Богослужебным пением, росписью пасхальных яиц и составлением рифмованных колядок для воскресных школ... Ну раз вы так считаете, говорят критики Православия – то и прекрасно. Вот и сидите в своем гетто и не суйте нос дальше паперти, тем паче – не касайтесь "не вашего", не вздумайте разбираться в искусстве современном, в его языке и смыслах, не вздумайте как-то реагировать на его вызовы и вопрошания...
А высовывать нос дальше паперти все-таки приходится. Мир погибает без соли Христовой, мир гниет. И эта соль спасающая – не только в строках Евангелия и таинствах Церкви, не только в христианском подвиге людей церковных... Она встречается и тут, и там в мире мирском, попираемая ногами на перепутьях житейской суеты, но еще живая. Она, в том числе, есть и в творениях художников, композиторов, поэтов, режиссеров. И не только тех, кто жил "до исторического материализма", но и современных.
Многим из нас, ищущим путь к Богу, ступенями на этом пути стали фильмы Тарковского и Бергмана, стихи Бродского и Одена, музыка Арво Пярта, мини-спектакли Тома Уэйтса и Петра Мамонова (и эти-то примеры – вовсе не самые уже свежие). Объявить всё это однозначной прелестью и бесовством – значило бы отдать врагу то, что ему не принадлежит, а значит – допустить богохульство. Всё лучшее в произведениях искусства – Христово, во всем – присутствие Божие, не только в восславлении красоты мира, но и в изображении подлинного страдания, жертвенности, трагизма человека и общества, в постановке болючих вопросов, будящих душу от самодовольной спячки. Именно задаваться и по-настоящему болеть этими вопросами, научившись читать язык современного искусства – одна из задач нас с вами, современных христиан, живущих в миру, хотя бы – ради наших ближних, которые однажды попросят нас показать нам Истину, а вместо этого рискуют напороться на голословный фарисейский ригоризм ...
Нет, выставка при МГУ мне видится вовсе не попыткой приватизировать искусство, объявив "воцерковленным", и не либеральничаньем, не заигрыванием с интеллигенцией: мол, мы тоже как вы, – да не будет. Икона – должна оставаться иконой, инсталляция Гора Чахала – инсталляцией. Здесь важно показать: смотрите, и там и там – звучат на разных языках, но одни и те же вопросы: о смысле жизни, о познании себя, о поиске пути к Небу, о любви и свободе, о добре и зле. Это – наши общие человеческие вопросы, давайте попробуем побеседовать о них и поищем для этого общий язык, тот язык, говоря на котором, мы начнем понимать друг друга и помогать друг другу...
Так вот, возвращаясь к мысли, что время начаться проповеди о Христе – с дома Божия, то есть с нас, христиан, поэтому современное искусство показано в первую очередь для православных, я подумал, что протоиерей Максим Козлов (не знаю, согласится ли он со мной) имел в виду, помимо прочего, еще и такую цель: совершить православный коан. Тем, кто интересовался дзеном, известно, что это такое: на вопрос ученика учитель не отвечает прямо, но или говорит притчу, порой загадочную, или совершает такой поступок, который приводит ученика сперва к недоумению своей якобы нелепостью, но потом – к просветлению. Почему? Потому что выворачивает его сознание так, что ломает стереотипы, в которых оно закоснело – а сколько таких стереотипов в наших православных душах и головах... (Один мой глубоко верующий во Христа друг, сам прошедший через увлечение дзеном, говорил, что дзен помог ему очистить мышление – и прийти к великой антиномичности и глубине Евангелия, а впоследствии тот же дух нонконформизма и трудного подвижнического поиска истины, который был в коанах, но уже не падший, а преображенный, он встретил в Патериках, у великих отцов-пустынников)
Встреча с непривычным по форме, сложным по мысли, серьезным по вопрошанию современным искусством – одна из тех встреч, которые могут помочь нам познать мир и самих себя. И то, что в притворе Татьянинского храма эта встреча произошла, то, что она вызвала много разноречивых мнений, даже споров, живую реакцию – это хорошо. Церковь Христова – живая, и живого она никогда не боялась.
УЧИТЕЛЬНИЦА ВОСКРЕСНОЙ ШКОЛЫ
В ГАЛЕРЕЕ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА
Максима: знать промысел Божий
(Познал Адам жену свою Еву.
Познал Ангел в схватке Иакова).
Вот: твоя жизнь
Не бессмысленна – бессмыслица
Искушений, несовпадений, непониманий,
Смертей, встреч, страстей, болезней,
Линейная бессмыслица всего-через-запятую
Есть начало нового смысла
Или середина старого, непознанного тобою.
Знать промысел Божий – обретенье
Смысла в бессмыслице. Абстрактное искусство
Есть, наверно, утрата смысла,
Но какая, какая тоска по смыслу!
Тоска есть письмо (автор – адресат), есть
Крик (вскричавший – очнувшийся), есть
Удар (стилет – уста раны, раскрывающейся навстречу
Всхлипом крови). Тоска, сказано, – естина.
Утрата? Но не Миро! взгляни,
Взгляни в семь метаморфоз !
Взгляни, какие прибытки, какие
Антиутраты ! Пилар, любовь,
Долорес, знак женщины или птицы,
Смерть во всю свою терракоту,
Смех,
Плоть моих сумерек, голубое,
Да что говорить: зло – лишь чёрная полоса и несколько пятен
В победном золоте лазури!
Прикоснись, познай, приблизь дыханье,
Или дай я тебя познаю! –
Нет, не приблизится, познать не хочет,
Но и уйти не в силах. Шепчет молитву задержанья:
Ваде ретро, на отчитку тебя, ангел света! – впрочем,
Простим ей: она
Ещё так молода. В промысле Божьем
Она знает промысел, но пока еще не знает Бога.
Учительница воскресной школы
Должна лекцию подготовить
О мере сотериологичности современного искусства.
И вот пришла – за послушанье,
За прислушанье к тихому Голосу: "Не отвергни,
Приди, выбери, спаси что можешь,
Освяти и передай Моим детям!" –
И стоит посреди галереи.
Стоит строга, суха, как канавка,
Что до небес высока, еяже не прейдут: все это –
Не призор ли очес – галерея
Сносит учительницу потоком,
Омывает и влечет, как плотный ветер
Тонкую воцерковлённую мэрипоппинс,
Галерея полна сыти, пульсов, смыслов,
Сочна, светла, протяженна
Вширь и вглубь ("Только не ввысь!" – шепчет,
Почти не смягчит взора.
Цвета, грани, мясо, судьбы
Врываются в слоистое, наспех и негусто сформированное мнение,
Как грифоны и венозные быки в узкую девичью спальню).
Живописец, отольнув от тьмы, вздыхает,
С робостью и изнурённой надеждой
Смотрит ей в спину:
Неужели покинет, неужели
И на этот раз
Ничего с собой не захватит,
Не унесёт в свет? Господи,
Управь! Ты, Господи и Творче,
Всегда ведь за всеми управляешь!.. Тот, к Кому взывает
Исполненный напряжённого ожиданья живописец,
Тоже вздыхает, полон
Неизбывного терпенья.
Стоит, подчёркнуто великопостна,
Тени (естественные) под глазами,
Старческих советов под мышкой томик,
Но вместо глухого платка – газовый шарфик,
Но губы сухие, без помады всклень вишнёвы,
Юбка гризайль длинна, но изысканнейших сукон,
Но каблучки остры,
Сосульками звонки, весенни, и точёна оленья лодыжка
(Как бы не обращает вниманья – такими
Их обычно запечатлевают
Православные папарацци
На Всенощных, с тонкими свечечками в пальцах). О куда вы
Двинете свои армии, капралы воскресных школ,
Скул, сведенных сухих схолий,
Типовых блочных медресе закона Слободского!
Галерея – перепутье,
Перекрёсток жёстконаправленных ветров свободы.
Не жди, живописец!
Всё – впереди, жизнь только
Началась. А тебе пора
Собирать этюдник, покидать галерею,
Уходить к истокам, туда, где
Всё ещё сладки, текут молоком и мёдом,
Новорожденным золотом и бирюзою,
Горькие, смертные воды Мерры.
Источник: Татьянин день
