Как сообщает официальный пресс-центр Московской городской Думы, ее депутаты приняли постановление "О проекте федерального закона "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации", в котором, в частности, "запрещается распространять сведения о национальной, расовой и религиозной принадлежности лиц, вовлеченных в преступление"
С какой целью вводится эта поправка? Очевидно, ее авторы хотят как лучше, и имеют самые благие намерения. Они не хотят, чтобы упоминания о том, что преступление совершили, скажем, некие тархистанцы, приводили к враждебности к тархистанцам вообще – в том числе тем, из них, которые ни в чем не виноваты. Они не хотят, чтобы экстремисты использовали эту информацию в пропагандистких целях. Они не хотят, чтобы на людей того или иного происхождения в общественном сознании навешивался ярлык преступников. Эти цели понятны и вполне оправданы; вопрос в том, можно ли их достичь таким образом. Скорее всего, нет; хуже того, попытки ограничить обсуждение проблемы могут привести только к ее обострению.
Как давно писалось в какой-то шутливой инструкции по тому, как раскрутить рок-группу, "добейтесь, чтобы группу запретили". Хотите, чтобы граждане при всякой возможности обсуждали белую обезьяну – торжественно запретите им говорить о белой обезьяне. Идеальный способ обострить какую-либо тему – наложить запрет на ее обсуждение в СМИ. При этом реально закрыть доступ к соответствующей информации будет все равно невозможно – на каждый роток не накинешь платок, на каждый компьютер, подключенный к сети Интернет – тем более. Да и для сотрудников СМИ не составит затруднения прибегнуть к эзоповому языку, и сообщить читателям информацию, которую они хотят знать, формально не нарушая запрета. Люди, обеспокоенные своей безопасностью, будут интересоваться деталями – а в условиях рынка этот интерес обязательно будет удовлетворен. Можно запретить людям знать какие-то интересующие их вещи в условиях диктатуры с тотальным контролем над любыми источниками информации, да и тут будут протечки. Но в нынешних условиях это неосуществимо. Попытки запрета приведут только к трем результатам – во-первых, обострению интереса к теме, во-вторых, росту недоверия к властям ("а власти скрывают"), а в третьих – к утрате всяких рычагов контроля над соответствующей информацией.
В самом деле, попытки скрыть от людей важную для них информацию сразу и неизбежно вызовут подозрения – в том числе и совершенно незаслуженные; быть скрытным – верный способ навлечь на себя самые тяжкие обвинения. Пространство, оставленное запретом на достоверную информацию, будет заполнено слухами – можно не сомневаться, самими недоброжелательными по отношению к властям и самыми паническими по отношению к состоянию дел с этнической преступностью.
Когда СМИ, законно зарегистрированные, обладающие определенной репутацией (и дорожащие ей) , публикуют определенную информацию за подписями своих сотрудников, эту информацию можно проверить, официально опровергнуть, если она неверна, предъявить какие-то претензии, если она оказалась ложной. Когда СМИ публиковать такие данные запретят, люди будут обращаться к анонимной информации в интернете – которую невозможно проверить и невозможно опровергнуть в СМИ (потому что при этом неизбежно пришлось бы упоминать то, что запрещено). Фактически, у нас нет выбора – узнают люди или не узнают о национальности и вероисповедании преступников. У нас есть выбор относительно того, откуда они о ней узнают – из проверяемых и открытых источников или из источников анонимных и непроверяемых, где подлинные сведения будут панически преувеличены и смешаны со слухами.
Но есть и более принципиальные возражения. Этническая преступность – то есть преступность, эксплуатирующая этническую солидарность меньшинств перед лицом большинства, как и коррупция в правоохранительных органах, которая часто оказывается с ней связана, реально существует. Люди не перестанут сталкиваться с этой преступностью и страдать от нее из-за того, что СМИ запретят об этом говорить. Гнев – как против самих преступников, так и против властей, не оказывающих им должного отпора, никуда не денется, если проблему запретить обсуждать открыто; более того, он только примет более опасные и разрушительные формы. Мощным источником этнической и социальной напряженности являются не разговоры об этнической преступности, а сама эта преступность. Бороться с разговорами о проблеме и думать, что проблема от этого исчезнет (или хотя бы смягчится) было бы очевидной ошибкой.
Проблемы этнической преступности надо открыто обсуждать и открыто решать – и чем более открыто это будет делаться, тем большее доверие люди будут испытывать к власти.
Источник: Радонеж
