Можно сказать, что сердце перегоняет кровь, а печень вырабатывает желчь. Но нельзя сказать, что мозг рождает мысли. Совершенно неизвестно откуда они берутся, мысли. Тем более, когда речь заходит о словах, приоткрывающих завесу над будущим, словах, выходящих далеко за пределы времени, в котором они были произнесены. Когда святой человек очищенным умом стоит на страже у входа в свое сердце, там он может по временам слышать Божии слова, обращенные к нему лично. Бог ищет таких людей. Ему нужно найти кого-то одного среди многолюдства, чтобы, разговаривая с одним, обратиться к многим. Таков закон, и его стоит повторить: Бог ищет одного, чтобы через него говорить со всеми, влиять на всех. Таков был Авраам, таков был Моисей, таков был Павел.
Но есть другие случаи. О них сказано: "неужели и Саул во пророках?" (1 Ц. 10, 12) Это говорится в тех ситуациях, когда пророчествует человек непостоянный, верный не до конца, не умеющий оправдать призвание. Пророчествовать способен, к примеру, Каиафа. Он предсказывал искупительную смерть Иисуса Христа, не понимая своих собственных слов. Эта последняя разновидность пророчеств повторяется часто и не связана только с чином архиерейским.
Подобным пророчествам уютно в литературе и поэзии. Работники этого цеха нередко дописываются или договариваются до таких вещей, которые не входили в их непосредственные творческие планы и которые могут быть верно истолкованы только с высших позиций, с позиций исполнившихся пророчеств. В буколиках Вергилия христиане увидели предвосхищение Новой эры, эры Христа. Там, где римлянин читал: "Мальчик, мать узнавай и ей начинай улыбаться" ("Буколики", IV. 60), он, вероятно, не выходил умом за пределы трогательных представлений о семье и о нежности, царящей между матерью и ребенком. Христиане увидели в подобных отрывках словесную икону "Умиления". Имели ли они на это право? Нет ли в подобных прочтениях натяжки? Судите сами, но большей полноты исходной информации познакомьтесь с отрывками одной из ранних статей Андрея Платонова.
Статья называется "Душа мира", и говорится в ней о материнстве. Вернее, о вечной тайне материнства в связи с ожиданием полного обновления мира (автор был в те годы восторженным поклонником идеи социального переустройства, революции) Платонов пишет: "Некому, кроме ребенка, передать человеку свои мечты и стремления; некому отдать свою великую обрывающуюся жизнь. Некому кроме ребенка. И потому дитя – владыка человечества" То, что дитя – владыка человечества, вполне уместно звучало бы из уст волхвов, пришедших к Христу с дарами, или из уст епископа, проповедующего с кафедры в Рождественскую ночь. Прочтем еще.
"Женщина осуществляет ребенка, своею кровью и плотью она питает человечество" (NB!)
"Если дитя – владыка мира, то женщина – мать этого владыки, и смысл ее существования – в сыне, своей радостной надежде, творимой сыном" Стоит лишь написать в этом тексте "сын" с большой буквы, и получится совершенно христианский смысл. Но пойдем дальше.
"В женщине живет высшая форма человеческого сознания – сознание непригодности существующей вселенной, влюбленность в далекий образ совершенного существа – в сына, которого она уже носит в себе, зачатого совестью погибающего мира, виновного и кающегося"
Конечно, эти слова рождены верой в эволюцию, в грядущее улучшение человека. В них – наивное признание того, что, якобы, каждой поколение людей ценно не само по себе, но лишь в качестве ступеньки для восхождения потомков, или в качестве гумуса для будущих растений. Но согласитесь, в этих страстных строках есть нечто от прозорливости. Автор утверждает веру в тот самый момент, когда вера кажется отброшенной за ненадобностью. Саму лексику автор берет неосознанно у веры и Евангелия. Его сострадательный пафос, надо думать, родом оттуда же.
"Но что же такое женщина? Она есть живое действенное воплощение сознания миром своего греха и преступности. Она есть его покаяние и жертва, его страдание и искупление" Итак, по Платонову, мир через женщину осознает свою греховность, в ней страдает за грехи и через нее получает искупление.
"Женщина – искупление безумия вселенной. Она – проснувшаяся совесть всего, что есть. И эта мука совести с судорожной страстью гонит и гонит все человечество вперед по пути к оправданию и искуплению. Перед взором улыбающейся матери отступает и бежит зверь".
Женщины бывают разные, и Платонов знает это не хуже нас. Есть Иродиада и Иезавель, есть Крупская и Коллонтай, есть мадам Бовари и госпожа Каренина. Вряд ли о них думал Платонов, называя женщину "проснувшейся совестью" и прочими высокими словами. Огромно число таких женщин, которые не "искупают безумие вселенной", а увеличивают его. Есть вообще только одна Непорочная в женах и Благодатная, к Которой могут быть отнесены возвышенные прозрения и обобщения автора. Пафосные речи молодого автора ярко подтверждают ту мысль, что наша корневая связь с христианством может быть прочнее, чем кажется нам самим, и некоторых строк иначе не написать, как только будучи крещеным и помнящим из детства свет лампадки в углу перед образами.
Дадим еще слово неверующему проповеднику.
"Женщина –тогда женщина, когда в ней живет вся совесть темного мира, его надежда стать совершенным, его смертная тоска.
Женщина тогда живет, когда желание муки и смерти в ней сильнее желания жизни. Ибо только смертью дышит, движется и зеленеет земля.
Нет ничего в мире выше женщины, кроме ее ребенка. Это она знает и сама.
Ибо, в конце концов женщина лишь подготовляет искупление вселенной. Свершит же это искупление ее дитя, рожденное совестью мира и кровью материнского сердца"
Стоит заметить, что, говоря о ребенке, Платонов всюду говорит о "сыне", которого мне лично так и хочется написать с большой буквы. Хотя по части крови, боли, страхов и трудов вынашивание и рождение девочки ничем от вынашивания и рождения мальчика не отличается, автор везде пишет о "матери и сыне" и нигде о "матери и дочери". Это не гендерная несправедливость. Это дань Слову Божьему и благодати, просочившейся в сердце. Там, в сердце, благодать может продолжать жить и действовать даже тогда, когда голова напичкана идеями, отказывающими благодати в праве на существование.
Когда совестливый человек взволнованно и горячо говорит о том, что его тревожит, слушать его нужно внимательно. Его слова способны вырваться далеко за пределы предполагаемого смысла и открыть нечто новое, нечто такое, с чем автор сам не согласился бы, но что, однако, утверждает против воли.
Литература, прочитанная под этим углом зрения, может преподнести много удивительных и неожиданных подарков.
Источник: Радонеж
