Современное российское общество вновь ставит вопросы о поиске путей консолидации, выработки общественных идеалов и перспективных моделей развития. Взаимодействие государства и гражданских институтов, заложенное в историческом прошлом и всесторонне разработанное в трудах одного из крупнейших церковных и государственных деятелей, каким явился Патриарх Московский и всея Руси Никон, до сей поры актуально и вызывает живой интерес.
Шмидт
Вильям – советник РФ 1 кл., к. ф. н., доцент кафедры государственно-конфессиональных отношений РАГС при президенте РФ, кафедры дипломатии Дипломатической академии МИД России
Остановимся на наиболее значимом для нашей исторической жизни периоде – XVII веке с его эпохой Патриарха Никона, которая явилась не только рубежом между Русью Древней и Россией нового времени, между Русью, состоявшей из множества удельных княжеств, и централизованным православным Московско-Ромейским царством, обремененным ответственностью за Вселенское православие и Православную Эйкумену, но и стала эпохой, во время которой были сформированы основы и положены начала дальнейшей национально-государственной и даже шире – государственно-эйкуменической (имперско-экклезиологической) политики, с активным участием в складывающейся Вестфальской системе международных отношений. Этот век, эта эпоха для последующего развития России приобрела черты стратегической исторической и духовно-культурной значительности, наследие которой оказывало и продолжает оказывать серьезное влияние на совокупную жизнь с заботами о национально-государственной безопасности и перспективах международных отношений в меняющихся системах миропорядка.
Благодаря выработанному в этот период кросснациональному и кросскультурному наследию (ответственность за сохранение онто-аксиологичских ценностей – фундаментальных ценностей бытия и общежития) и сформированной двувекторности "север-юг" и "запад-восток", Россия стала мощнейшей мировой державой, стратегические интересы которой заключены в удержании онто-социальной стабильности и полиэтнической, поликонфессиональной, поликультурной открытости миру.
В общественно-научном сознании этот период связывается, как правило, со Смутой и церковно-гражданским расколом, а о духовно-культурных достижениях и наследии этого века почти не говорят.
Заметим: до настоящего времени все еще не высказано сколь-нибудь вразумительных доводов, чтобы увязывать масштабные гонения на раскольников-старообрядцев(1) ( 1 Термины "старообрядец", "старообрядчество" вошли в современный обиход лишь в начале XX в. в соответствии с указом императора Николая II "Об укреплении начал веротерпимости" от 17.04.1905 г.) (религиозно-обрядовая традиция "стоглавого" толка с характерными чертами социокультурного аутизма и гражданско-политико-экономической активности и стремлением к посадско-слободской независимости) – с именем Патриарха Никона. В историографии и общественном сознании ради сохранения мифов о Патриархе Никоне, социокультурном и церковно-гражданском расколе смещенными оказываются время и события: жестокость по отношению к раскольникам мнение закрепляет за Патриархом Никоном, но эти действия начали те, кто его судил и сместил; его действия и вкусы считают причиной кардинального стилистического перелома в литургической музыке, который произошел поколением позже. Словом, монументальный образ Патриарха Никона, неосвоенность его экклесиологических, религиозно-философских, социально-политических идей служит плотиной, запирающей историю Руси,
Так что широко распространенный историко-полемический миф-заблуждение есть не столько старообрядцев, сколько исторической и современной массовой культуры и научной критической традиции, который был сформирован тайным представителем Католической пропаганды веры митрополитом Газским Паисием Лигаридом в его "Истории Московского собора 1666-1667 гг, "(1)( 1 ГИМ, OP, Ф, Син, греч, 469; История о соборе 1666=67 гг, и суд над Патриархом Никоном Паисия Лигарида, (Ркп, XVIII в" в4, на 503л, ), РГБ, ОР, Ф, 173/IV (МДА), N 69: Сборник против Никона.), а также логикой и механикой организации "судного дела" Патриарха Никона(2) ( 2 Гиббенет Н, Историческое исследование дела Патриарха Никона: в 2 ч, СПб, , 1882=1884, Дело об оставлении Патриархом Никоном патриаршего престола, о пребывании его в Воскресенском монастыре Нового Иерусалима; письма его оттуда к царю Алексею Михайловичу; о созвании в Москве собора против Никона; о приглашении на оный Восточных Патриархов и суд над Патриархом Никоном (опись архива), Патриарх Никон, Труды, Научн. исследование, подготовка документов к изд, сост, и общ, ред, В, В, Шмидта, М, , 2004, стр, 1047=1078). Впоследствии именно эта традиция и была активно и недвусмысленно подхвачена и последовательно внедрена в русскую историческую традицию, в русскую память трудами С, М. Соловьева, Н, Ф. Каптерева, А, В. Карташева и др.(3) ( 3 Соловьев С, М, История России с древнейших времен, М, , 1860, Т, I=XI, Историографический обзор: Зызыкин М, В, Патриарх Никон, Его государственные и канонические идеи: в 3 т. Варшава, 1931 = 1939, М., 1995 (репринт), Т, III, Гл, VI, Отзывы о Никоне, Иконников В, С, Новые материалы и труды о Патриархе Никоне, "Университетские известия", Киев, 1888, N 4). Поэтому и "никониане", и "старообрядцы" в большей или меньшей степени являются ее заложниками, Для преодоления этого псевдогосударственного, антинационального и антицерковного наследия нужно затратить не только множество духовно-интеллектальных сил, но и физического, исторического времени, В связи с этим и перспективе демифологизации отечественной социальной истории можно утверждать, что "Судное дело"(4) ( 4 РГАДА, Ф. 27. Д, 140. Дело об оставлении Патриархом Никоном Патриаршего престола...
) Патриарха Никона является залогом нашего исторического будущего: скрупулезный разбор "Дела" и его комплексный анализ поможет понять, осмыслить суть не только и не столько духовного и гражданского разорения, аномии, метафизики национально-государственной катастрофы и "маятникообразия" нашей истории, отделить разорителей от строителей, врагов от друзей, но и наконец увидеть историческую миссию российского государств на мировой арене.
Таким образом, "Дело" Никона – дело не сугубо русской истории, оно имеет характер и значимость вселенского масштаба, И это хорошо понимали, когда его хранили сперва в Приказе Тайных дел, а затем в опечатанных сундуках Министерства иностранных дел, когда допускали к его материалам "по Высочайшему повелению" и когда впервые в середине XIX в, издавали наследие Святейшего Никона не где-нибудь, не в России, а в Великобритании(5) (
5 Palmer W, The Patriarch and the Tsar. London, 1871-1876. Vol. 1-6) (у нас же оно было издано лишь к 400-летию памяти Святейшего Патриарха Никона)...
Теперь становится совершенно очевидным, что осуждение и ссылка Патриарха Никона явились узловым событием для дальнейших судеб Отечества – завершился мир жизни, где всеопределяющим и всеорганизующим началом было святоотеческое православие, которое как в некую ссылку уходило вместе с Патриархом Никоном, На смену шел монархический абсолютизм.
Образом своей жизни Патриарх Никон продолжал ту многовековую традицию стяжания Святой Руси, активно участвуя в утверждении государственной мощи и величия Церкви на основах святоотеческого предания, напоминая о формуле в предисловии к Служебнику, изданному в 1656 г., "священство Божественным служит, царство же человеческим владеет и о сем печется. Вкупе же уставы и правила Святых отец, яко от Святаго Духа вдохновенны, облобызающе приемлют и держат": при нем были открыты мощи (прославлен в лике святых) Великого князя Даниила Московского.
Патриарх регентствовал над государством и обеспечивал обозами русское войско; умелыми политическими шагами он обеспечил объединение славянских народов – Великой, Малой и Белой России, приняв под святительский омофор малороссов, белороссов, валахцев...
Святейший Никон, как это следует из его образа действия и письменного наследия, свою задачу, как Первосвятителя, понимал и видел в том, чтобы удержать развитие российской государственности и народности в святоотеческих традициях, в то время как в русском обществе уже намечалось отступление от веры и Церкви, формализовавшееся в первом светском законодательном акте – Соборном Уложении 1649 г.
Но секуляризационно-апостасийные тенденции взяли верх, в результате чего инициированное антигосударственными и антиправославными силами "Судное дело" Патриарха Никона вызвало к жизни цепную реакцию разно – и многоуровневых катастроф. Государственная бюрократия использовала противление архипастырю со стороны отдельных представителей клира, усилив царским и гражданским клятвопреступлением, была поругана иерократия – Святительская честь: лишенный Святительского сана Патриарх Никон почти 15 лет провел к ссылке.
Так, со Святейшим Никоном как в некую ссылку ушли и до ныне под спудом греха остаются погребенными стяжаемая Святая Русь и созидаемый в "традиции святых отец и законах благочестивых православных царей и Великих князей" Третий Рим, все более и более истончевая суть державства, премененного имперскостью. Это был первый шаг. На следующем этапе, формализовав Церковь и превратив Ее в один из социальных институтов со своим бюрократическим аппаратом, было упразднено Патриаршество, обезкровив духовные силы народной самости. Далее угроза нависла уже над собственно гражданской властью – царством(1) ( (1 Зызыкин М. В. Царская власть в России. М., 2004)): самочинно сакрализованная и обездуховленная гражданская власть в 1917 г. была сокрушена буйством physisra – природно-плотского человеческого естества, участь которого ехидны, прогрызающей чрево свое ради чад своих, а не пеликана или виноградной лозы – оформилась апостасия – преступление клятвы, изреченной народом в Утвержденной грамоте Великого Московского земско-поместного собора 21 февраля 1613 г. И мы – народ – "сделались такими, над которыми Ты как бы никогда не владычествовал и над которыми не именовалось имя Твое... опять обратились к беззакониям праотцев своих, которые отреклись слушать слов Моих и пошли вслед чужих богов, служа им..." (Ис. 63: 19; Иер. 11: 10). В свое время Первосвятитель пророчески указывал "собинному другу" – Алексею Михайловичу о грядущей катастрофе: "и явились в тонком видении Никону Святители Московские в Успенском соборе Кремля и просили известить Царю не расширятися над Церковью Божией... А не послушает – будет пожар в пределах Царства"... Не внял царь этим словам – спустя чуть более месяца "было огненное запаление на царском дворе". Так, в новой и новейшей русской истории утвердился перманентный процесс "охоты на оборотней, предателей и заговорщиков" с его кострами, социально-гражданскими реформами, бунтами, революционными движениями – и сокрушился колосс, стоящий на "глиняных ногах"(2)... ( 2 Социальные конфликты в России XVII-XVIII веков. Мат-лы Всерос. научно-практ. конф. (г. Саранск, 20-22 мая 2004 г.). Саранск, 2005)
В этих обстоятельствах как не вспомнить, не помянуть и не восхититься стойкостью и ревностью по вере великого русского Первосвятителя.
Размышляя о вселенском, Святейший предпринимал усилия и использовал возможные средства, чтобы в масштабе "пременения царств" восстановить, сохранить и обеспечить единство Вселенского православия в лоне Московско-Ромейского царства. Так что по сути русские призывались к восстановлению кафоличности, которую они в ходе своей исторической самоизоляции и нацинально-духовного партикуляризма практически утратили, но не утратили главного как тогда, так и сейчас – ощущения того, что истинное, от века предуготованное Русское православное царство, "Русская Церковь – часть Церкви Вселенской, и отношения Русской Церкви ко Вселенской – основной смысл истории Русской Церкви, если не вообще русской истории"(1).(1 Панарин А. С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003. Глава: Архетипическое значение реформы Никона, стр. 290-295)
В данном историко-цивилизационном контексте разве было что-то иное, нежели как единственно возможное – сохранение кафолической Церкви? Разве возможно было действовать иначе, если не быть безответственным и не творить "образ жив Христов"? Поэтому вся церковная и гражданско-политическая (государственная) деятельность Святейшего Патриарха сводилась к тому, чтобы в "симфоническом" соделании властей духовной и светской – церковной и государственной – осуществлять дольний мир по образу Горнего, завершить осуществление Третьего Рима новым Израилем, символом и образом которого становился Святого Живоносного Воскресения Христова монастырь Нового Иерусалима со всем его богатейшим духовно-нравственным, культурно-просветительским, художественно-интеллектуальным, технико-технологическим и миссионерским наследием.
Выдающийся исследователь архитектурно наследия Патриарха Никона прот. Лев Лебедев в своем историософском труде "Москва Патриаршая" говорит: "Архитектурное творчество Святейшего Патриарха Никона было обусловлено определенными кафолическими замыслами о Русской Церкви, служило средством их реализации. Осмысливая идею "трех Римов", Патриарх Никон актуализировал в противовес государственно-политическому тезису тезис о "новом Иерусалиме", подразумевая высоту христианского благочестия Святой Руси – нового Израиля и ее столицы как фактического центра Вселенской эйкумены"(2).(2 Лебедев Л., протоиерей. Патриарх Никон: очерк жизни и деятельности. Богословские труды. N 23 – 24. 1982. Полная версия: Москва патриаршая. М., 1995)
Известный постулат, что метафизические конструкты эпохи Средневековья характеризуются плотностью детерминантных связей с символо-образами и переживаются на психосоматическом уровне как реальность(3).(3 Эйкен Г. История и система средневекового миросозерцания. СПб., 1907. Бицилли П. М. Элементы средневековой культуры. Одесса, 1919. Бахтин М. М. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства. М., 1990. Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М., 1981)
Немаловажно также помнить, что на рубеже XVI – XVII вв. наша культура претерпевала серьезные сущностные трансформации – менялась картина мира средневекового человека(4) (4 Архангельский А. С. Из лекций по истории русской литературы. Литература Московского государства (кон. XV-XVII вв.). Казань, 1913. Соболевский А. И. Переводная литература Московской Руси XIV-XVII веков. СПб., 1903. Буслаев Ф. И. История русской литературы. Лекции, читанныя Его Императорскому Высочеству Наследнику Цесаревичу Николаю Александровичу (1859-1860). Вып. 1-3. М., 1906. Патриарх Никон. Стяжание Святой Руси – созидание государства российского. Монография в виде сборника научных трудов. Сост. и общ. ред. В. В.Шмидта. В 2 ч. М.). Эти трансформации нашли свое отражение и в строе языка – появляются книжно-научные своды грамматики, риторики, диалектики, логики, богословия и философии (эти последние не то что не изучены, но и практически неизвестны современной науке), формируются словники и лексиконы, в просодии вычленяется-абстрагируется интонирование, приводя к появлению музыки и поэтики в современном их понимании, и т. д. Патриарх Никон предпринял успешную попытку по созданию синопсиса русского богослужебного пения, кодикологизация которого спустя век привела к появлению Богослужебных сборников современного типа; "руку приложил" и к укреплению исторической памяти народа, стимулировав работы по переводу на слаянороссийский язык Библии, агиографических, летописных источников, хроник и т. д.
Все это тем не менее свидетельствует о неизбежном динамическом процессе секуляризации общественного сознания, при котором символо-образ заменялся предметным зрением, так что подвергалась трансформации и картина мира, с ее моделями бытия, антропосоциума и метафизическими концептами(5). (5 Ячин С. Е. Слово и феномен. М., 2006. Романенко Ю. М. Бытие и естество: онтология и метафизика как типы философского знания. СПб., 2003. Карпенко Л. Б. Священная азбука Кирилла. Самара, 2004) Ярким примером подобного регресса, но более раннего периода-стадии может служить замена глаголицы кириллицей – глаголической азбуки кириллической. Языковая христоцентричная графика глаголицы – символо-образ был замещен более простым знаком, в гранях которого нужно было знать-понимать его содержательную часть (примером тому являются практически неизвестные современной науке Алфавиты духовные, среди которых и алфавит первого царя романовской династии Михаила Федоровича). Ведь и Домострой не за зря появляется... Тем не менее культура сохранила глаголическое наследие в элементах музыкальной грамоты – крюков (знамя). Синкретизм, обеспеченный единством начертанных крюка и слова, в знаменном роспеве задавал-порождал-открывал смысл, семиотическую парадигму социобытия, то есть являлся символом.
Естественно, динамический регресс от символа к знаку вызывает серьезную обеспокоенность любого типа культуры. Культура как бы борется за себя, но и побарывает самое себя своим же "модернизированным" сознанием. И лишь человек в его тео-антропо-центричности способен хоть как-то микшировать этот энтропийный процесс. Такая обеспокоенность была исторически явлена и на Стоглавом соборе, и при Патриархе Иосифе, и при Патриархе Никоне на Соборе 1654 г., одобрившем книжную и церковно-обрядовую справы, и при митрополите Московском Филарете, радевшем о "догматическом достоинстве" Елисаветинской Библии и требовавшем ее "охранительного употребления", и при Патриархе Тихоне, да и сегодня, когда доминантой массовой культуры становятся симулякры и ценности либертального релятивизма социал-детерминизма.
Историческая сверхзадача человека (лучше сказать: его онтологическая ответственность – ответственность перед бытием) в отношении высокой культуры и языка при всех морфологических и орфографических изменениях последнего должна быть, как неизбежное, устремлена на сохранение и оберегание лексико-семантический фонда и символической чистоты языка картины мира (именно здесь, в этой смысло-содержательной части нельзя допустить утраты, подмены, размытия того самого "аз"! Именно в этом заключается то роковое для всякой культуры "ни единого "аз", в отличие от "старообрядческого" ни единого "аз", которое было лишь "аз"-ом формы). И вновь ярчайшим примером служит деятельность Святейшего Патриарха Никона, повелением которого была переведена знаменитая "Скрижаль" (М., 1656)(1) (1 Муретов С. Д. Греческий подлинник Никоновской скрижали. М., 1892), которая осветила и наполнила глубочайшим и духовным смыслом то, что считалось на Руси священной традицией, переданной с верой от Греческой Церкви, – дала опыту русского миросозерцания символическое, таинственное толкование храма и Божественной литургии, которое в свою очередь подытоживает развитие византийской теории образа Дионисия Ареопагита, Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Максима Исповедника, Иоанна Дамаскина, Феодора Студита, Симеона Солунского, Исидора Пелусиота и др. отцов. Процитируем здесь знаменитейшую книгу XVII в. "Жезл Правления": "По отзыву же одного из просвещеннейших современников, за Скрижаль Патриарх Никон достоин вечнаго благодарения от Церкви". Вот так – ни больше, ни меньше...
Подводя краткий итог, заметим, что величие этих деяний и масштаб наступавших социальных преобразований выразились и в титуловании Патриарха Никона Великим государем и уравнивании его в социально-государственной иерархии с царем (многие от лукавых видят в этом папо-цезаристские устремления Святейшего и обвиняют его в гордости).
Всеобщая же неподготовленность русского общества на всех уровнях его социальных групп, выражавшаяся в приверженности догматичному охранению традиционного уклада и образа мысли, а также политическое слабоволие, личностная нерешительность, стремление к "тихости" и обеспокоенность сохранением династической преемственности со стороны царя, вызвали процесс, границами которого стал социальный аутизм значительных групп людей – с одной стороны и лишение Патриаршего достоинства и ссылка Святейшего Никона – с другой.
Сейчас можно лишь удивляться, как столь просвещенные и ревностные патриаршие соплеменники и сослужебники, многие от прежних "ревнителей благочестия", оказались не среди пастырей, полагающих душу свою за "овцы Моя", а уводящими паству от Пастыря из Церкви Его; как среди них не нашлось тех, кто мудро и по-пастырски кротко назидал бы паству, пребывая в послушническом сомыслии и соработничестве со своими архипастырями и всей кафолической Церковью (хотя, правда, чему? Ведь и в наше время немало подобных явлений, которые не так заметны в общей информационной хаотичности времетока при душевно-чувственной разнузданности и духовной слабости).
Из всего очевидно, что основные вопросы связаны не столько с Патриархом Никоном, его церковно-общественным и государственным служением, сколько с процессами общекультурными и цивилизационными, вопросами церковно-государственных отношений и государственно-гражданского взаимодействия.
Анализируя наследие Патриарха Никона, можно уверенно говорить, что русское общество искало и находило в себе силы, чтобы преодолевая смутные времена, стать мощнейшим государством на Евразийском континенте и активно влиять на политику и духовную жизнь народов, окончательно осознать себя историческим преемником Ромейского царства и сохранителем наследия Вселенского православия, защитником и государственно-политическим гарантом Православной Эйкумены. Наши предки с их государством и Церковью выработали и укоренили в нашу историческую память-жизнь модель миропорядка, восходящую к миссионерско-экклезиологическим и ортодоксально-аксиологическим основаниям, полагая себя неотъемлемой частью мира с особой функцией устремленной ответственности и обеспечения международной стабильности посредством сочленения полюсов этого мира в аспекте не только физиократическом, но всегда более актуальном – метафизическом.
В Святейшем же Патриархе Никоне "с совершенной полнотой отразилось самосознание Русской Церкви, самосознание духовной власти, твердо разумеющей свое высочайшее призвание и высочайшую ответственность; отвергающей возможность каких-либо уступок и послаблений в святой области ее пастырских попечений, тщательно хранящей Божественный авторитет священноначалия и готовой исповеднически защищать его перед лицом любых искушений и скорбей", а его монументальный образ приобрел черты социокультурного архетипа благодаря сочленению жизни личной – Патриарха и жизни социально-исторической – народа, Церкви, государства и оказывает влияние на всегда современную жизнь. Как имя, так и образ Патриарха Никона стали многогранным знаком-символом – даже не столько XVII в., сколько модели организации миропорядка, борьбы за содержание, принципы и формы институционального взаимодействия государства, общества и Церкви, ответственности конкретной личности за судьбы народа, страны и наследия цивилизации.
Статья дана в авторской редакции с незначительными сокращениями
По материалам источников: Власть
