Урок Иоанна Кронштадского

Почему часто получается так, что даже при регулярной исповеди годами не чувствуешь перемен – ни в собственном состоянии, ни в образе жизни? Отчего желание избавиться от греха зачастую выливается лишь в молчаливое приятие собственного несовершенства и неспособности его преодолеть? Об этом спрашивает нас один из читателей журнала. Наверняка ответы на подобные вопросы ищут сегодня многие и многие верующие. И, думается, искать их правильнее всего в жизненном опыте людей, которых мы называем святыми. Они жили задолго до нас, но их мысли и в наше время куда более актуальны, чем может показаться на первый взгляд.

Здравствуйте!

Много раз читал в церковной литературе, что покаяние для христианина является главным инструментом спасения, с помощью которого мы можем бороться со своими грехами. Также неоднократно встречал упоминания о том, что святые всю свою жизнь превращали в покаянный подвиг и именно таким образом наследовали святость.

Мысли эти мне близки и понятны. Но когда пытаюсь как-то соотнести их со своей жизнью, картина получается очень грустная. С одной стороны, понимаю, что по мелочам грешу ежедневно и многократно – огрызаюсь на замечания, раздражаюсь, могу обидеться на кого-то... С другой стороны, я просто не в состоянии запомнить все подобные случаи, накопившиеся за период до очередной исповеди. В результате, исповедуясь перед священником, каждый раз отделываюсь какими-то общими фразами: "Согрешил раздражительностью, нетерпением обид, сердился на близких..."

А потом возвращаюсь из церкви, и все начинается сначала – раздражения, обиды, ссоры с сослуживцами и проч. Так продолжается уже несколько лет. Назвать это "покаянным подвигом" вряд ли возможно. А самое печальное – я уже почти привык к такому положению дел, когда грешишь в мыслях постоянно, а исповедуешься лишь изредка, от случая к случаю. Ощущение, будто главный инструмент спасения у меня ржавеет где-то в кладовке. И что с этим делать, я не знаю.

С уважением, Анатолий,

Нижний Тагил

Зачем пропалывать баобабы

Известный афоризм справедливо гласит: посеешь поступок – пожнешь привычку, посеешь привычку – пожнешь характер, посеешь характер – пожнешь судьбу. Примерно по такой же схеме происходит поэтапное внедрение греха в человеческую жизнь. И когда человек приходит на исповедь, то, как правило, кается в уже совершённом греховном поступке или в привычке, которая постепенно из таких поступков развилась. Но есть одно очень важное обстоятельство, которое почему-то осталось непроговоренным в упомянутой выше народной мудрости. Да, дурной характер формируется из привычек, а привычки вырастает из поступков, но чем порожден сам поступок? Что предшествует любому греху, что готовит в душе человека почву для его осуществления? Об этом афоризм умалчивает, а жаль. Потому что основу любого нашего поступка (хорошего и плохого), в свою очередь, составляют наши мысли об этом поступке. И прежде чем совершить любой грех в реальной жизни, человек так или иначе совершает его мысленно: обдумывает подробности, ищет ему оправдание, определяет приоритеты или хотя бы дает общую оценку ситуации, в которой ему приходится принимать решение. Причем это совсем не обязательно "наполеоновские" планы по ограблению старушки-процентщицы. Неприязненная мысль о тупости соседа по офису рано или поздно выливается в резкое слово; обида на несправедливого начальника – в кучу эмоций, вываливаемых на ни в чем не повинных родственников; желание получить более высокооплачиваемую должность – в хитроумный план по подсиживанию коллеги...

Казалось бы – все это мелочи, не заслуживающие внимания. Но из таких мелочей состоит вся наша жизнь, и пренебрегать ими было бы, по меньшей мере, неразумно. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: "Обыкновенно люди считают мысль чем-то маловажным, потому они очень мало разборчивы при принятии мысли. Но от принятых правильных мыслей рождается все доброе, от принятых ложных мыслей рождается все злое. Мысль подобна рулю корабельному; от небольшого руля, от этой ничтожной доски, влачащейся за кораблем, зависит направление и, по большей части, участь всей огромной машины". Возвращаясь к афоризму, можно смело дополнить его в том смысле, что и характер, и всю судьбу нашу в конечном счете определяют не поступки даже, а наши мысли, чувства, желания, идущие на шаг впереди поступков, давая им "зеленый свет".

На эту же тему есть еще одна известная притча. В своей знаменитой сказке Экзюпери объясняет, почему Маленькому Принцу приходилось пропалывать ростки баобабов на своем маленьком астероиде: "...Если баобаб не распознать вовремя, потом от него уже не избавишься. Он завладеет всей планетой, он пронижет ее насквозь своими корнями. И если планета маленькая, а баобабов много, они разорвут ее на клочки. <...> Непременно надо каждый день выпалывать баобабы, как только их уже можно отличить от розовых кустов: молодые ростки у них почти одинаковые. Это очень скучная работа, но совсем не трудная".

Очевидно, что "молодыми ростками баобабов" в духовной жизни человека являются греховные мысли. Если не выполоть в себе зло еще на этом, мысленном, уровне, такой росток может превратиться в полновесный баобаб-поступок, с которым самостоятельно справиться уже не выйдет. Как говорится: что выросло – то выросло. И тогда мы тащим эти свои "баобабы" на исповедь к священнику. Конечно, куда проще и правильнее было бы воевать с злыми "ростками"-мыслями, работая, так сказать, "на опережение". Но практическое осуществление такой полезной деятельности вызывает множество вопросов. Как нужно поступить, если замечаешь, что в мыслях кого-то осудил, на кого-то рассердился, кому-то позавидовал? Немедленно бежать в храм исповедоваться? Оно бы, конечно, хорошо, да только вряд ли получится. Тогда, быть может, записывать все мысленные согрешения в блокнот и исповедовать их, придя в воскресный день на богослужение? Но при внимательном отношении к своему внутреннему миру такой блокнот за одну лишь неделю может превратиться в толстенную книгу, а перечисление совершенных грехов по записи – в некий холодный "отчет о проделанной работе", который растянется на несколько часов. Ведь очень трудно сохранить покаянное чувство по отношению к греху, о котором без записной книжки и вспомнить-то не можешь. Итак, это тоже не метод. Как же тогда быть? Каким способом пропалывать планету своей души от греховных ростков-мыслей, которые то и дело проклевываются в нас по самым различным поводам?

В Церкви, конечно же, существуют формы покаяния, наиболее подходящие именно для этой категории грехов. Но прежде чем рассказать о них, необходимо хотя бы вкратце упомянуть об очень важном различии между двумя понятиями: покаянием и исповедью.

Не одно и то же

Сегодня даже верующие люди нередко отождествляют покаяние с чинопоследованием исповеди, совершаемым в храме священником. Но это неправильное отождествление. Покаяние и исповедь не равны друг другу и находятся примерно в таком же соотношении, как понятия "мебель" и "стол". Можно ли сказать, что стол – это мебель? Конечно! Но вот обратное утверждение будет уже неверным, потому что мебелью мы называем не только стол, но и множество других нужных в хозяйстве предметов.

Покаяние – общее название для множества различных покаянных практик, существующих в Церкви. Исповедь в присутствии священника является лишь одной из них. Вообще же само греческое слово "метанойа", переведенное на русский язык как "покаяние", буквально означает "перемена ума". Это некое переосмысление человеком того, что ранее он считал для себя допустимым и важным, и вдруг обнаружил, что эти его вчерашние ценности на самом деле оказались грязью и мерзостью, уродующей жизнь ему самому и другим людям. Но оставить грех, вошедший в привычку, бывает очень нелегко. И тогда человек обращается к Богу с просьбой о помощи. Вот как определял покаяние преподобный Исаак Сирин: "Покаяние есть приближающееся к Богу неослабное прошение... об оставлении прошедшего и мольба о хранении будущего". В различные эпохи своей истории Церковь практиковала такие формы этого прошения к Богу, которые были для нее наиболее подходящими в тех или иных исторических обстоятельствах. Так, в ранней Церкви существовала публичная исповедь, когда кающийся исповедовал свои грехи перед всей общиной. А о пользе исповедания христианами грехов друг другу говорит уже апостол Иаков: Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться (Иак 5:16). Было бы серьезной ошибкой считать такое покаяние недействительным лишь потому, что принесено оно не перед священником. Согласно православному вероучению, совершителем всех Таинств в Церкви является Сам Господь. И, несомненно, Бог приемлет искреннее покаяние человека даже тогда, когда тот, в силу обстоятельств, кается просто перед своим собратом во Христе. Так, уже в XX веке, в глухой сибирской деревушке умирал протоиерей Павел Аникеев, автор богословской работы "Мистика Симеона Нового Богослова". Вокруг на сотни километров не было ни одного батюшки кроме него. И отец Павел исповедался перед смертью одному из своих прихожан, обычному мирянину. Таким же образом исповедались друг другу перед казнью новомученики российские в тех случаях, когда среди них не было ни одного иерея.

Исповедь в присутствии священника появилась в истории христианства довольно поздно, и, конечно, появление такой формы покаяния было обусловлено ее необходимостью и пользой для Церкви. В разговоре же об исцелении грехов, совершаемых мысленно, уместно вспомнить и о немедленном, прямом – исповедании своего греха в душе перед Богом. Можно было бы привести великое множество примеров подобного покаяния у самых различных подвижников благочестия. Но в данном случае мы ограничимся житием одного из них – святого праведного Иоанна Кронштадтского.

Дневники святого

Когда речь заходит о святых, мы часто думаем о них как о каких-то высших существах, которым чужды искушения и слабости обычного человека. Все их подвиги и достижения мы в глубине души склонны объяснять универсальным: "Ну, на то они и святые..." Однако вся история Церкви свидетельствует о прямо противоположной логике обретения людьми святости: потому подвижники и стали святыми, что боролись со своими искушениями и слабостями. И одним из самых действенных инструментов этой борьбы являлось для них немедленное покаяние в глубине души перед Богом за каждую греховную мысль, за каждое злое движение сердца. Осознать это в полной мере можно, прочитав предсмертные дневники Иоанна Кронштадтского – праведника, еще при жизни признанного святым миллионами русских людей; чудотворца, исцелявшего безнадежно больных и даже воскрешавшего мертвых. Казалось бы – вот подлинный небожитель, уже на земле стяжавший Царство Небесное! И вдруг оказывается, что практически до самой кончины в душе этого удивительного человека имели место те же грехи и страсти, которые может увидеть в себе каждый из нас. Однако относился к ним Кронштадтский пастырь совсем не так, как мы. Вот лишь несколько записей из этого дневника за 1908 год. Они вряд ли нуждаются в комментариях и говорят о практике немедленного покаяния куда больше любых объяснений.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский.

Предсмертный дневник.

1908, май – ноябрь. Фрагменты.

18 июля. Пятница. Обедня. Служба с диаконом отцом Николаем безголосым. Случилось искушение: диакон другой день не помогает в самой главной части Литургии; уклоняется от возношения Святых Даров и не причащается; это меня огорчило и произвело во мне тайную неприязнь к нему; я смутился, но тотчас тайно покаялся Господу, прося изменить злое расположение сердца на благое, кроткое, со всепрощением диакону, и дать мне мир и достойное совершение Таинства с причащением – и Господь преложил чудно сердце мое, обновив и умиротворив меня. Слава Богу.

19 июля. Суббота. После обедни, 10 часов. Благодарю Господа, совершившего со мною чудо милосердия – возрождения моего внутреннего после тайного глубокого покаяния моего в пренебрежении и гордости к некоторым сельским женщинам и раздражении на них, часто пытавшихся подходить ко мне, когда я ехал, утомленный, подышать чистым воздухом и тайно помолиться Господу и возблагодарить Его за приобщение Святых Тайн. Грех мой был тяжкий – я лишился мира и отрады после причащения Святых Тайн; благодать оставила меня, ибо я оскорбил ее и опечалил Духа Святого (ср.: Еф 4:30). Но после глубокого покаяния Господь чудно изменил мое сердце и дал мне небесный мир и пространство сердца.

12 августа. Вечер, 9 часов. Благодарю Господа, помиловавшего меня величественным помилованием утром, когда я раздражился на слугу Евгению за то, что <о>поздаю (казалось) на пароход ораниенбаумский для следования к принцу Ольденбургскому, и едва не ударил ее. Благодать оставила меня, и мне было очень худо, смутно, тесно, мрачно, смертельно; и я каялся из глубины души, да как каялся! Как Давид по согрешении (см.: Пс 50), как Манассия, пленный царь иудейский (см.: 2 Пар 33:12–13)! Как убедительно и для себя, и для Господа! И долго каялся тайно, едучи на пристань, и – почувствовал наконец, что я помилован, что мне прощен грех мой. И как отвратителен, бессмыслен, неправеден был мой гнев! Ибо я поспел вовремя на пароход, и еще ждал отхода его.

19 августа. Прости мне, Господи, что я нарушил главизну закона Твоего – любовь к ближнему, и раздражился на слугу свою, и "дурой" назвал ее во гневе. Каюсь. Прости, исправь, не допусти до греха впредь.

30 сентября. Ночь. Согрешил пред Господом, возмалодушествовал, возроптал, безумные слова говорил о Боге, Божией Матери и святых, когда железа крайне невыносимо разболелась, заныла, воспалилась из-за того, что я поел на ночь свеклы пареной с горчицей в жидком виде и поел соленой тресковой ухи. Тяжко мне было, как никогда, и я сильно роптал, что Сам Бог оставил меня, Бог, Который есть Любовь (см.: 1 Ин 4:8, 16) и Милость; Божия Матерь оставила, все святые – никто будто не сочувствует, не сострадает, не слышит, не милует. Потом покаялся от души и сердечно, с верою и умилением, возвел сердечные очи к Богу и Божией Матери, и тотчас почувствовал облегчение. Благодарю Господа и Божию Матерь.

6 октября. 8 <часов> вечера. Господи, благодарю Тебя за скорое животворное помилование меня, грешного и убогого раба Твоего. Когда я пришел сегодня в собор, к утрени, и подошел ко мне диакон посторонний – Феодор, служащий при церкви умалишенных, прося помочь материальнo девице Наталье, его своячнице, живущей у него, – я с огорчением сначала отказал ему, а потом дал 7,5 руб., тоже с огорчением, недоброхотно и с неприязнию к нему, диакону; но потом, чувствуя скорбь, и тесноту, и гнев Божий на меня, я глубоко покаялся и получил явное прощение, Мир, спокойствие совести, сердечный простор и Дерзновение. Проскомидию совершил спокойно и Литургию тоже, хотя был очень слаб. Слава Богу!

27 октября. Ночь. Благодарю Господа всем сердцем за скорое избавление меня, в тайне сердца моего, от лютой диавольской беды, постигшей меня из-за злого каприза сердца моего на Веру (Перцову), Марию и еще Наталью, выдвинувшихся в церкви впереди всех. Едва молитвою и смирением я избавился от злобы врага, охватившей мое сердце и потопившей было меня. – О, как я был рад о спасении моем от Господа! – Слава Тебе!

Как стать хозяином своей судьбы

Вот что видел в себе на склоне дней человек, который несколько десятилетий подряд ежедневно совершал Литургию, вел множество благотворительных и социальных проектов, каждый день отвечал на десятки писем, исцелял больных, утешал страждущих, помогал неимущим... В душе святого праведного Иоанна Кронштадтского прорастали точно такие же ростки зла, что и у каждого из нас. Но он тщательно следил за чистотой своей планеты и немедленно выкорчевывал их, как только замечал, что корни очередного "баобаба" начинают теснить его сердце. Благодаря дневниковым записям святого мы теперь точно знаем, каким инструментом он при этом пользовался. Немедленная покаянная молитва, обращенная к Богу – вот самое действенное средство против того бесчисленного множества грехов, которое каждый из нас постоянно совершает в своем внутреннем мире. И не нужно ждать для этого очередной исповеди. Святитель Феофан Затворник прямо говорил: "Относительно мелких греховных движений сердца, помыслов и т. п. <...> следующее правило: как только замечено что-либо нечистое, тотчас следует очищать это внутренним покаянием пред лицом Господа. Можно этим и ограничиться, но если нечиста, неспокойна совесть, то потом еще на вечерней молитве помянуть о том с сокрушением и – конец. Все такие грехи этим актом внутреннего покаяния и очищаются".

Мимолетное движение сердца, мелькнувшая в голове мысль – казалось бы, какие пустяки! Но из них, именно из них и ни из чего более вырастают все наши поступки, которые формируют наши привычки, характер, судьбу – всю нашу жизнь. И если приучить себя к такой внутренней дисциплине мысли, если каждый замеченный греховный росток в своем сердце тут же осуждать в покаянном обращении к Богу, то постепенно и в сфере поступков, и в области привычек мы обнаружим куда больше порядка и чистоты.

Как страшный горный обвал начинается порой с маленького камешка, так и исковерканные человеческие жизни часто начинали свое движение под откос с едва заметной греховной мыслишки. И подлинным хозяином своей судьбы может стать только тот, кто внимательно следит за каждым таким мысленным "камешком", пусть даже невольно сорвавшимся, но еще не успевшим вызвать сокрушительную лавину греха. Потому что поймать один покатившийся камешек куда проще, чем потом восстанавливать разрушенный обвалом город.