Взаимоотношения государственной и церковной властей в дореволюционной России определялись синодальной системой, предполагавшей подчиненную роль Церкви. Однако православие было государственной религией, и империя оказывала помощь своей Церкви.
К обоюдной пользе
Благодаря губернаторам в провинциях Российской империи решались важные церковные задачи. В конце ХVIII века глава Пермского наместничества Алексей Волков много внимания уделял переносу Пыскорского монастыря. Евгений Кашкин, прибыв в Ярославль губернатором, сразу возобновил замороженное было сооружение Леонтьевского храма. В документах о строительстве церквей в царской России имена губернаторов упоминаются часто. Чиновники лично рассматривали проекты храмов. При их поддержке в строительство и ремонт церковных зданий вкладывались большие государственные средства. Изучив акты упомянутого Леонтьевского храма в Ярославле, священник Сильвестр Соколов заключил, что запись – церковь "устроена тщанием и коштом граждан" – верна лишь отчасти, так как главными стали средства Приказа общественного призрения и Казенной палаты.
Подобная ситуация наблюдалась и в других местах. Правитель Таврии Платон Зубов отпускал по приказу Екатерины II большие суммы из казны на постройку храмов. В начале ХIХ века Министерство финансов ассигновало крупную сумму для Кишиневской епархии. Как отмечал дореволюционный историк Павел Никольский, "русское государство... всегда... считало себя обязанным... построить храмы".
Важные сановники империи вкладывали в богоугодные начинания и собственные средства. В ХIХ веке на сооружение храма в Херсонесском монастыре жертвовали бессарабский и севастопольский генерал-губернаторы. В Саратове к покупке дома для семинарии причастен губернатор Александр Голицын.
Усердием в церковных делах губернаторы подчас превосходили архиереев. Историк Александр Дмитриев в книге "Очерки из истории губернского города Перми" (1889 год) утверждал: "Бездеятельность Дионисия (пермского епископа. – "НГР")... обнаружилась в деле постройки... помещения для... семинарии... дело, руководимое неумелой и ленивой рукой... Дионисия, затянулось". Обращались за помощью и к меценатам, как пермский губернатор Карл Модерах, ведший переписку с частными заводами о выделении средств на строительство здания духовной семинарии.
Власть финансировала разные епархиальные нужды. Историк Павел Никольский разъясняет: "Государство считало себя обязанным... дать обеспечение причтам... в форме земельного надела: усадебных мест, пахотной земли, сенных покосов". В 1850 году епископ Оренбургский и Уфимский Иосиф (Богословский) вел переписку с оренбургским губернатором о выполнении высочайше утвержденного указа об обеспечении духовенства землями, домами и пособиями от прихожан.
Военно-полицейский потенциал также служил на благо Православной Церкви. В конце XVIII века Флорищеву пустынь Суздальской епархии 20 лет охраняли девять военных. В течение 17 лет несколько солдат с капралом несли охрану вокруг Саровской пустыни.
Особо значимой была для государственной Церкви помощь в борьбе с расколом. Здесь стороны зачастую действовали единым фронтом. В 1838 году архиепископ Пермский Аркадий (Фёдоров) уведомил пермского губернатора о переходе в старообрядчество крестьян Камышловского уезда. Позднее склонял его перестроить старообрядческую часовню в Екатеринбурге в единоверческий храм. Архиепископ Аркадий боролся не только со староверами: однажды донес о появлении в крае "чародеев".
Чиновников с епископами объединяла иногда и ревность о благопристойности в области культуры. В 1914 году пермский губернатор Михаил Лозина-Лозинский просил епископа Пермского и Соликамского Андроника (Никольского) об участии клириков в надзоре за народными библиотеками. Годом позже Лозина-Лозинский восстал против "кощунства и соблазна" в связи с постановкой оперы Жюля Массне "Таис" в пермском театре. Губернатор писал епископу Андронику: "Как только я узнал о предстоящей постановке... я тотчас же осведомился у полицмейстера – приняты ли... меры; причем он доложил мне, что все сокращения в... опере, предуказанные предместником Вашим... будут соблюдены... Не ограничиваясь этим, я лично внушил распорядителю оперы... чтобы... не были употреблены монашеские одежды". Опасения губернатора понятны: герой оперы монах Атанаэль склонял к разврату героиню, обратившуюся к христианству и порвавшую с прошлым куртизанки.
Не совсем тандем
Но не везде и не всегда царило подобное взаимопонимание. В 1825 году епископ Пермский и Верхотурский Дионисий (Цветаев) донес на пермского губернатора Кирилла Тюфяева, допустившего к сожитию 31 пару, повенчанную старообрядческим священником. В середине ХIХ века архиепископ Литовский и Виленский Иосиф (Семашко) обвинял виленского генерал-губернатора, что тот "покровительствует... древлеправославным попам". В 1901 году под началом вятского губернатора Николая Клингенберга открылось попечительство о народной трезвости. Примечательно, что в оргкомитет никто из духовенства не вошел.
Отношения государственных и церковных властей в губерниях однозначно не были равными: губернатор имел преференции, явно возвышаясь над главой епархии, часто видя в нем подчиненного церковного чиновника или в своем роде "духовного полицейского". В 1797 году владимирский губернатор Павел Рунич предложил епископу Виктору (Онисимову) дать предписание священникам, чтобы они сообщали своей пастве о предстоящем усмирении "дерзновенных" крестьян. Епископ предписал консистории, чтобы "объявление о сем с подпиской и с крепчайшим о выполнении требования губернатора подтверждением" было сделано.
Другой пример того, как государственная власть управляла Церковью, – поручение вятского губернатора Кирилла Тюфяева епископу Вятскому и Слободскому Нилу (Исаковичу), чтобы традиционный крестный ход по губернии перенесли на день, когда в Вятке ждали наследника престола. "Архиерей был человек сговорчивый и не нашел ничего возразить", – отмечал писатель Александр Герцен.
Церковных владык порой даже унижали. Епископ Оренбургский и Уральский Антоний (Радонежский) буквально выпрашивал деньги у оренбургского генерал-губернатора на ремонт архиерейского дома. Сознавая превосходство вельмож, архиереи шли на грубую лесть и искательство. Епископ Полтавский Сильвестр (Лебединский) писал малороссийскому генерал-губернатору Александру Куракину: "Молю Ваше Сиятельство о продлении любви Вашей ко мне и благорасположения, а я сохраню по гроб мой к особе Вашей истинную чувствительность и ту глубочайшую душевную преданность, с коими и ныне есмь". Архиепископ Черниговский и Нежинский Виктор (Садковский) называл Куракина "высокомилостивым государем", а себя его "всенижайшим слугой".
Даже определение границ епархий зависело от губернатора. Обращаясь к пермскому главе в 1851 году, архиепископ Пермский Неофит (Соснин) "вопиял", между прочим, о важности разделения епархии, имевшей слишком большую территорию.
Отчеты и рапорты губернаторов содержали оценки не только деятельности, но и поведения духовенства, включая архиереев. От этих характеристик зависела судьба духовных лиц. В начале 1880-х годов епископ Уфимский и Мензелинский Никанор (Бровкович) писал из Уфы "о неподлежащем вмешательстве светских властей в дела епархиальных начальств... что генерал-губернаторы сами... без сношения с духовной властью, назначают... дознания о... деяниях, подлежащих епархиальному суду".
В свою очередь, духовенство порой "отыгрывалось" на своих противниках. Так, в конце ХIХ века по просьбе обер-прокурора Святейшего Синода Константина Победоносцева епископ Никанор (Бровкович) сочинил обвинительное послание в адрес Синода на уфимского губернатора Николая Щепкина, не забыв на 36 листах документа ничего, включая отсутствие оппонента на всенощных богослужениях. Позже, уже на новом месте, епископ вступил в конфликт с одесским генерал-губернатором Христофором Роопом и донес Победоносцеву о его терпимости к протестантам: "Рооп – человек неприятный и крайне неудобный... и якшается со всякой сволочью".
На первый взгляд духовная власть стоит над мирской, а если посмотреть внимательнее – и в делах церковных владычествует чиновничество.
Фото с сайта www.yakutsk-photo.ru
Бывали и более яркие случаи, особенно в XVIII веке. В 1745 году епископ Вятский и Великопермский Варлаам (Скамницкий) нанес вятскому воеводе "оскорбление действием" (ударив его). "Требовал соответствующей сатисфакции" чуть не за каждое вмешательство власти в 1760-е годы епископ Крутицкий и Можайский Сильвестр (Страгородский).
Занимая в начале ХIХ века оренбургскую кафедру, епископ Августин (Сахаров) не таил недружелюбия к местному генерал-губернатору Григорию Волконскому. Тот отвечал ему тем же, помня об отказе епископа освятить военную церковь в Оренбурге, а самое главное – о его "чересчур формальном и... бюрократическом управлении епархией". Волконский выстроил церковь на казенные средства, а освящение задерживалось полтора года. Епископ Августин требовал не только переориентировать церковь на восток (она "смотрела" на юго-восток), снабдить ее ризницей, но и найти причту жилье. Факт вымогательства был налицо, и Волконский обратился в Святейший Синод, где признали неправым епископа Августина.
В 1820-е годы архиепископ Иркутский, Нерчинский и Якутский Ириней (Нестерович) боролся с гражданской властью, грозил анафемой иркутскому генерал-губернатору Александру Лавинскому, атаковал городничего Александра Муравьёва.
В начале 1840-х годов обострился спор между епископом Рижским Иринархом (Поповым) и губернатором Остзейского края Матвеем Паленом. Все началось с резкой переписки, завершившейся тем, что Пален окружил архиерейский дом переодетыми солдатами, которым было поручено всех выходящих от епископа Иринарха арестовывать. В итоге Пален добился перевода Иринарха из Прибалтики.
В 1870-е годы из Херсона убрали епископа Леонтия (Лебединского) – по требованию генерал-губернатора. Позже на епископа Леонтия жаловался в столицу варшавский глава Иосиф Гурко, герой русско-турецкой войны.
На полшага от антагонизма были епископ Пермский и Соликамский Палладий (Добронравов) и пермский губернатор Иван Кошко. "Наши отношения... не сложились... мы друг другу явно не симпатизировали", – признавал позже в своих "Воспоминаниях губернатора" Кошко и приходил к выводу, что причина этого антагонизма в самолюбии иерарха, избалованного почестями.
Почти полная гармония
При всем том есть факты добрых отношений губернаторов и глав епархий. Больше примеров такой приязни являет нам ХIХ век. Князь Александр Куракин дружил с целым рядом архиереев. Епископ Черниговский Михаил (Десницкий) знал, что тот отзывается о нем "благорасположенно". Архиепископ Могилевский и Витебский Анастасий (Братановский) признался Куракину: "Имел счастье пользоваться добротою великодушия вашего". Сам Куракин называл архиепископа Минского, Изяславского и Браславского Виктора (Садковского) "многолюбимым" и "почитаемым".
Если упоминавшегося выше архиепископа Иркутского, Нерчинского и Якутского Иринея (Нестеровича) губернатор Александр Лавинский недолюбливал, то к его преемнику – Мелетию (Леонтовичу) относился по-доброму: новый епископ не провоцировал сановника.
Особо примечательны взаимоотношения архиепископа Подольского Кирилла (Платонова-Богословского) с подольским губернатором Григорием Лашкарёвым. В 1834 году, когда чиновника перевели на новое место, архиепископ сообщал некоему другу: "Без слез нельзя вспомянуть Лашкарёва, верного слугу царева". "Почтеннейший", по словам архиепископа Кирилла, губернатор был "сокровищем для епархии" и "ревностнейшим в общем деле помощником". Совместное решение униатской проблемы, защита Лашкарёвым прав духовенства – уже это сблизило двух облеченных властью лиц. Опытный архиепископ признался: "Я уже на себе испытал, что худой с ними (губернаторами. – "НГР") мир лучше открытой брани". Но отношения с Лашкарёвым были более чем мирные. Много значили личные качества архиепископа: смирение и отсутствие самодовольства.
Благоволение к вельможам питали и другие архиереи. Епископ Арсений (Москвин) имел приязнь к подольскому генерал-губернатору Дмитрию Бибикову. Епископ Смарагд (Крыжановский) писал о харьковском губернаторе Дмитрии Крылове как о "добром сотоварище и споспешнике". Возможно, то же сказал бы о генерал-губернаторе Михаиле Воронцове архиепископ Херсонский Иннокентий (Борисов). В 1848 году Воронцов признался в удовольствии быть с Иннокентием в "постоянных сношениях".
Радушие оборачивалось не только сотрудничеством. В свое время в гостях у епископа Вятского Неофита (Соснина) часто бывал местный губернатор. Епископ Уфимский и Мензелинский Никанор (Бровкович) как-то открыл, что два губернатора относились к нему "с самой предупредительной почтительностью". Подобное отмечал иркутский архиепископ Вениамин (Благонравов): "Граф Игнатьев (генерал-губернатор Восточной Сибири. – "НГР") живет со мною дружески и вверяет мне даже свои секреты, сокрытые от подчиненных" (1887 год). Но такие примеры – скорее исключения из правила.
Все же отношения церковных и гражданских властителей в губерниях чаще были конфликтны. Причина, с одной стороны, в самолюбии епископов, их амбициозности, с другой – в чрезмерном внимании чиновников к церковной сфере. Еще одна причина – сопротивление священнослужителей синодальной системе, мечта о возврате к допетровскому строю. Большинство конфликтов между гражданской и церковной властями пришлось на ХVIII–ХIХ века. Если в ХVIII веке отношения отмечены неприкрытым антагонизмом, то к началу ХХ века они значительно улучшились. Напрашивается вывод о не до конца использованных возможностях синодальной системы. Но развитие позитивных тенденций перечеркнула Февральская революция. Епископы Российской Православной Церкви отвернулись от гибнущей власти, пользы от которой уже не ждали.
Источник: НГ-Религии
