Во-первых, нужно помнить, что основы православной культуры – это предмет культурологический, а не религиозный. Его преподавание регулируется не Законом о свободе совести, а внутренними инструкциями министерства и даже решением самой школы.
Поэтому следует разделять религиозное обучение и культурологическое. На уроках Закона Божьего говорят о Боге, а на уроках основ православной культуры речь должна идти о людях, верящих в Бога, создававших культуру, наследниками которой мы являемся. Это экскурсия в мир человека, в жизни которого была или есть религиозная доминанта. Законоучитель доказывает. Культуролог объясняет. Это разные интеллектуальные процедуры: доказать и объяснить. Культуролог старается понять внутреннюю логику изучаемого им мира, а не навязать ему свою оценку или свою логику.
И как можно объяснить логику греческого мифа, не превращая урок в проповедь олимпийской веры, так же можно и объяснить логику православной вселенной, не рассыпая при этом императивы и не демонстрируя обязательно-навязчивой доказательности.
Понятно, чего все опасаются: что под видом основ православной культуры навяжут Закон Божий. Для того чтобы отличить одно от другого, достаточно кандидату в педагоги задать простой вопрос: может ли преподавать этот предмет человек, лично не разделяющий православные взгляды, скажем, неверующий или принадлежащий к другой религиозной традиции. Закон Божий такой человек преподавать не может. А православную культуру – может. Я же ведь могу преподавать в университете греческую мифологию. Я могу рассказывать студентам о греческих мифах, но при этом от меня не требуется, чтобы я лично молился Зевсу или Меркурию.
Второе. Необходимо совмещение добровольности и обязательности. Вопрос преподавания основ православной культуры – это самостоятельный выбор каждой отдельно взятой школы. Но если школа этот выбор сделала, то этот предмет должен быть обязательным для всех учеников, каким, допустим, в английской школе являются дополнительные уроки английского языка.
В образовательном пространстве должно быть разнообразие школ с разной ориентацией. Мое детство прошло на пустыре, по углам которого стояли четыре спецшколы: французская, английская, спортивная, математическая. Почему рядом с ними не быть и школе с углубленным изучением традиционной русской духовной культуры? Напомню, что по российскому законодательству школа сама вправе решать, на что она тратит десять процентов учебного времени: на компьютерное дело, на физкультуру или изучение японского языка.
Единственное – чтобы об этом детям объявили не перед началом учебного года. Дети, родители и педагоги в школе должны быть заранее, лет за пять, об этом оповещены. Родители, которым это неинтересно, постепенно будут переводить детей в соседние школы. Но те семьи, у которых нет аллергии к культуре православия, будут знать, в какую школу им переводить своих детей.
Повторяю, это не Закон Божий. Это более глубокое знакомство с историей России, с русской литературой, может быть, с церковно-славянским языком и т.д. Это моя позиция, и я не считаю ее в данном вопросе единственно здравой и допустимой. А то, что в головах наших чиновников могут бегать самые откормленные тараканы, общеизвестно. Я боюсь духа комиссарства. Общественное сознание сейчас совершенно не готово к такого рода проектам. К согласованной нами цели надо будет идти, а не прыгать.
"Россiя" , 30 января 2004 г.
