"Гражданский клуб": Александр Баунов. Янки, come back! К годовщине исламской революции в Иране

«Радуйтесь, православные! Священный Синод, проведя предвыборное заседание, данной ему от Бога властью отстраняет от участия в выборах кандидатов партии, богопротивно в насмешку над грехопадением праотцев именуемой «Яблоко» - 50 человек, кандидатов СПС – 70 человек, кандидатов ЛДПР – 80 человек, кандидатов КПРФ – всех. Списки будут опубликованы в Вестнике РПЦ». Благодать! Нам-то до этого еще далеко, а вот другие народы давно живут в этом благодатном измерении.

Вот Наблюдательный совет Исламской республики Иран дисквалифицировал 3000 из 8000 кандидатов в депутаты Меджлиса за неисламский образ мыслей - все как один из богопротивных реформаторских и либеральных партий. Среди них 88 действующих депутатов парламента, в т.ч. Мохаммед Реза Хатами, брат президента Хатами и глава крупнейшей либеральной партии «Фронт участия». Депутаты сперва затеяли сидячую забастовку в здании парламента, а 1 февраля 109 избранников народа и Аллаха подали в отставку. Президент Хатами от стресса сделался болен, но потом внезапно появился на открытии нового аэропорта, чтобы сказать: выборы будут свободные или никакие. Как бы не так. Высший духовный лидер аятолла Хаменеи решил, что причин для этого нет и выборы состоятся 20 февраля числа и ни одной луной позже. А его слово закон.

Налицо по-голливудски прозрачное противостояние сил добра и зла. Цивилизованный мир, конечно, за добро. Т.е. поддерживает только реформаторов и не хочет иметь дела с религиозными фанатиками.

В действительности с Ираном все несколько сложней. Бой между добром и злом на сей раз кипит только в зале Меджлиса, в иранских либеральных газетах и иностранных медиа. В Иране нет ничего похожего на массовые демонстрации, вроде тех, что были четыре года назад: тогда консерваторы тоже пытались задавить на выборах реформаторов, закрыли 16 газет и засудили несколько десятков либералов. Теперь иранским выборам грозит массовая неявка, народ равнодушен к кризису в верхах, и разговоры на кухнях звучат, как перевод с декабрьского русского: дескать, весь базар придумали, чтобы добавить выборам перцу и заманить на участки избирателей.

Иранская политическая элита вовсе не так сильно поляризована, как кажется. Иранские реформаторы – те же аятоллы. Либерал Хатами – такой же доктор исламского богословия, как и фундаменталист Хаменеи, и защищались они в одном институте. Мы говорим об иранских партиях. Но внутри страны они функционируют скорее как исламские движения. С формальной точки зрения борьба вообще ведется между двумя фракциями духовенства. Никто из реформаторов не выступает против существующего строя, так же, как в советских коммунистических дискуссиях 20-х или конца 80-х годов члены одной партии спорили между собой о судьбах социализма. Как и в СССР, в Иране конфликт происходит между членами одной иранской правящей элиты. Хатами и Хаменеи вообще родственники. Бывший президент Рафсанджани, который слыл образцовым реформатором, теперь глава корпуса стражей революции.

Европа и США, наконец, сделали из этой ситуации вывод, к которому наши дипломаты, к их чести, пришли давно: с кем иметь в Иране дело – более или менее безразлично. Это привело к революции в отношениях внешнего мира с Ираном, которой почти не заметили за разговорами об иранской перестройке. Открытие Ирана в сторону Запада перестало ассоциироваться только с иранскими реформаторами. Религиозники постепенно и последовательно отбирают у реформаторов монополию на контакты с западом и на прозападный курс. Это происходит под внутренним и под внешним давлением. Однако то, что здесь замешан инстинкт самосохранения, мало меняет последствия эволюции иранского homo politicus. Хотя официальная пресса регулярно проклинает Америку, любой, кто побывал в Иране, расскажет, что молодежь поголовно слушает голоса, смотрит тарелочное телевидение и спорит, как лучше, чтобы пришли американцы – с войной или без. Идея налаживания отношений с США слишком популярна в народе, чтобы мимо нее прошли хоть сколько-нибудь разумные политики: а иранские правители за 25 лет исламской республики все-таки превратились из фанатиков в политиков.

Консервативная элита напугана внешней угрозой. В прошлом году в Иране все были уверены, что будут следующей целью США, что со дня на день за ними придут. Поэтому пока за ними не пришли, консерваторы изо всех сил на практике показывают, что они Западу не враги. Важно не только то, что Иран открыл свои ядерные объекты для инспекций МАГАТЭ, но и то, кем это было сделано. Об этом объявил не президент-реформатор, а духовный вождь-консерватор аятолла Хаменеи.

К тому же и в России, и на Западе поняли, что у реформаторов сейчас более слабые, чем раньше, позиции. То, что отстранение сотен либеральных кандидатов не вызвало абсолютно легальных в Иране публичных протестов, свидетельствует о том, что народ не вполне доволен их правлением. В самом Иране это уже давно не сенсация. На местных выборах прошлого года в Тегеране к власти вернулись консерваторы - и это в столице, где всегда максимум либеральных настроений. Политическая система не позволяет реформаторам реализовать их благие устремления. За четыре года со времени прошлых выборов Наблюдательный совет завернул треть законов, принятых либеральным Меджлисом. Реформаторы за два срока власти добились многого, но не сделали главного – не изменили политической системы, которая не дает им действовать. Кроме того, реформаторы не однажды выставили себя в смешном свете: они (в т.ч. сам президент Хатами) несколько раз громко обещали уйти в знак протеста в отставку - и не уходили. Народ в Иране, похоже, склоняется к тому, чтобы попробовать, на что способны консерваторы-прагматики, у которых, может быть, не такие широкие намерения, зато есть возможность их реализовать.

Для России относительно безразлично, кто победит в Иране – реформаторы или консерваторы. Иранские фундаменталисты не поддерживают наших исламских экстремистов, потому даже возвращение к власти более радикальных исламских группировок для нас не опасно. А в смысле экономики нам все равно придется плохо. У реформаторов и у консерваторов одна мечта - сделать Иран региональной сверхдержавой, как было при шахе. У 80-милионного богатого природными ресурсами Ирана есть для этого все предпосылки. Кроме одной - разрешения единственной мировой сверхдержавы. Какая бы из фракций единой иранской политической элиты ни пришла к власти, она будет делать все, чтобы добиться этого разрешения. Демократизация страны для этого - вовсе не главное и не необходимое условие (это все видят на примере Саудовской Аравии и Пакистана). Первое реальное условие – отказ от создания оружия большой разрушительной силы и полная подконтрольность в этой сфере - уже выполняется. На очереди второе условие – открытие рынка страны для свободного доступа американского бизнеса. Когда оно будет выполнено, для нас в Иране практически не останется места.

Уже сейчас мы чувствуем там себя далеко не так уверенно, как говорим. Это со Штатами у Ирана были плохие отношения, а Европа и Восточная Азия уже давно начали вытеснять нас с иранского рынка. Например, тендер на строительство метро в Тегеране у нас отобрали китайцы. Мысль, что если у власти закрепятся консерваторы, поворота к Западу не будет и мы там еще подержимся – самообман. Иран повернется к Западу и при реформаторах, и при консерваторах.

"Гражданский клуб", 11 Февраля 2004 Г.