Магия в теософии Е.П. Блаватской, А. Безант и Ч. Ледбитера

Апробационная статья иерея Димитрия Дружинина, выпускника МДА, соискателя ученой степени магистра богословия, посвящена рассмотрению места магии в теософских системах Е.П. Блаватской, А. Безант и Ч. Ледбитера. Статья публикуется в авторской редакции.

Ма­гия занимает ключевое место в культовой практике теософии. Е.П.Блаватская так определила одну из главных целей Теософского общества: "Целью его основателей были практические опыты в области оккультных сил"[1]. Перечисляя в "Разоблачённой Изиде" по пунктам основные положе­ния теософской доктрины, под номером четыре она ставит необходимость изучения магии и применения её на практике[2]. В "Инструкциях Эзотериче­ской секции Теософского общества" Блаватская пишет: "Эзотерическая наука есть прежде всего постижение наших взаимосвязей с божественной магией"[3]. "То, что прежде называлось магией, мы теперь именуем теосо­фией или Божественной Мудростью, Силой и знанием"[4]. В представлении основопо­ложников теосо­фии магия идентична йоге.

Магия зиждется на вере в то, что законы этого мира подчинены оккульт­ным си­лам, которыми человек может овладеть с помощью особых действий (закли­наний, ритуалов и т. д.). "Магия есть господство над миром через по­знание необходимости и закономерности таинственных сил мира"[5] – говорит Н. Бер­дяев. Аналогично определяют её и основоположники теософии. А. Безант пи­шет: "Йогом можно считать того человека, который изучил могу­щество воли и знает, каким образом её силой можно достигать предвиденных и предре­шённых результатов. Это знание называлось во все времена ма­гией"[6]. С по­мощью её теософия стремится добыть, прорваться к рычагам управления ми­ром. Магическое миропонимание рассматривает мир как нечто безусловно статическое и детерминированное, не оставляя в нём места для свободы. Всё в нём подчинено извечно существующим оккультным законам. Поэтому на­шедший "ключ" к ним становится властелином мира. Корень ма­гии в том, что греховного человека влечёт к поиску принципов – законов, с помощью которых без обращения к Богу, молитвенно-покаянного труда своими силами можно использовать себе на выгоду порядок явлений и сил мира: физиче­ского и невидимого – потустороннего. Он стремится к познанию тех рычагов, законов, с помощью которых можно было бы управлять миром, достигать чрезвычайных способностей, возвышающих адепта теософии над другими.В магии человек полагается исключительно на свои собственные силы. Причем теософ – маг не хочет труда нравственной работы над собой. Поэтому для него наиболее удобно такое объяснение действительности, ко­гда знание сверхъестественного и управление сверхъестественными силами нравственно не обусловлено.

Для магии основное – это знание того, что и как нужно сде­лать, чтобы достичь цели. Цель – достижение власти, могущества и удовле­творение гор­дыни. Достижение этого в принципе не обусловленно нравственным состоя­нием человека. Пример тому – утверждение Ч. Ледбитера относительно не­кой христианской "праведницы", в видении узревшей якобы крестные страда­ния Спасителя. Он говорит: "Для того чтобы читать такие записи ясно и пра­вильно, необходима особая тренировка; дело не в вере и не в праведно­сти, но в специальных знаниях". Поскольку "правед­ница", о которой идёт речь, не обладала этим оккультным знанием, она, согласно Ледбитеру, не в состоянии правильно воспринимать эти видения[7]. Данное утверждение Ледби­тера – от­нюдь не исключение. Хотя основополож­ники теософии часто пытаются "пустить в глаза пыль" заверениями о её высоконравст­венной сути,безнравст­венное основание теософской магии – йоги на гордыне и вла­столю­бии не может не проявляться. А. Безант в трак­тате "Введение в йогу" пишет, что некоторые из величайших йогов были и являются в настоящее время тем, что справедливо назвали бы черными ма­гами, и всё же они оста­ются йогами. "Один из величайших йогов был Равана ... аватар (то есть во­площение – Д. Д.) зла, который соеди­нил в себе все зло этого мира, чтобы противоборство­вать аватару добра. Он был вели­кий, поразительный йог, и он достиг своего могущества йогой. Ра­вана был типичным йогом пути левой руки, великий разрушитель и он прак­тиковал йогу, чтобы получить разру­шительную силу, а также с целью принудить пла­нетарного логоса даровать ему неуязвимость, чтобы никто из людей не мог убить его. Вы, может быть, скажете: "Что за странная мысль, что человек может прину­дить Бога дать та­кого рода силу?" Дело в том, что законы При­роды – выра­жение Божества, и если человек сле­дует закону Природы, он по­жинает ре­зультат, к которому закон неизбежно приведёт; то, делает он добро или зло окружающим людям, совершенно не меняет этого дела"[8]. Высказываемая Безант мысль о без­нравст­венности по сути йоги – магии закономерно логически укладыва­ется в общую систему теософии. Безнравственное основание ма­гии прямым об­ра­зом связано с онтологическим релятивизмом в теософии добра и зла, а также отвержением существенного значения нрав­ственности в деле духовного со­вершенствования.

Совсем убеждает в поверхност­ности при­зыва Безант к нравст­венности её защита в том же "Введении в йогу" тан­тризма. Хваля его, она утверждает, что тантры вполне выражают премуд­рость магии – йоги: "ок­культную сто­рону в человеке и природе, средства для её раскрытия ... всё это можно найти в тантрах"[9]. Сознавая без­нравственную репутацию извращенных сексу­аль­ных практик тантризма как на Западе, так и в самой Индии, она их оправдывает, говоря, что вредными эти практики становятся только без учи­теля – опытного руко­водителя: достойный доверия учитель не позволит сво­ему ученику воздейст­вовать на свои физические ор­ганы до тех пор, пока по­следний не приобретет необходимого контроля над своими высшими цен­трами и не очистит тща­тельно свое физическое тело. Очевидно, что это нис­колько не умаляет без­нравственности тан­тризма; о такого рода аргументах Безант защиту религиозных извращений метко гово­рит Д. Фаркухар: "Едва ли есть какая-либо взрывоопасная доктрина или суеверный обычай (в инду­изме), ко­торую она не защищала бы глупейшими и позорнейшими аргу­мен­тами"[10].

В целом теософскую духовность в сравнении с православно-христианской можно выразить так: если христианский подвижник взывает к Богу "Да бу­дет святая воля Твоя", маг-теософ провозглашает "Да будет вне-нравственная воля моя". Естественным продолжением противо­поставления вере в истин­ного Бога и поклонению Ему является то, что прак­тикующий магию теософ сознаёт бо­гом себя. Так Блаватская в "Тай­ной док­трине" говорит о "приоб­ретении бо­жественных сил через самодея­тель­ность"[11]. Поэтому в теософских руково­дствах по духовной жизни смире­нию не придаётся в духовном разви­тии су­щественного значения – здесь всё зиж­дется на гордыне. Это основание кар­динально отличается от христианского православного, усматривающего не­разрывную связь сверхъ­естественных да­рований от Бога с благоговейным смирением, преклонением перед Ним, со­единённым со стремлением к свято­сти.

Христианское православное духовное делание зиждется на смирении. Смирение приводит чело­века в состояние трезвенности, когда всё видится в истинном свете, как оно есть на самом деле. Подвижник опытно знает свою немощь как грешного ограниченного существа, видит, что безрассудно пола­гаться на свои немощные силы, повре­ждённые и ослабленные первородным грехом. Но в этом уничижении откры­ваются бесконечные перспективы: че­рез уничижение – кенозис откры­вается путь к бесконечному совершенство­ванию, так как смирение при­влекает божественную помощь. "Всё могу о ук­репляющем мя Иисусе", – го­ворит святой апостол Павел, потому что на той духовной высоте, на кото­рой он находится, смирение является великой си­лой[12]. Но такого состояния дости­гают только совершенные святые. Преподоб­ный Исаак Сирин свиде­тельствует: "И не иначе, как только одним совершенным в добродетели сила сия даётся силою благодати, поскольку они естеством могут принять". Эта добродетель "заключает в себе всё"[13], то есть суть всей христианской ду­хов­ной жизни. Смирение, по словам преподобного Иоанна Лествичника, "есть духовное учение Христово... Оно есть несказан­ное богатство, Божие имено­вание. Солнце освещает все видимые твари, а смирение утверждает все ра­зумные действия. Где нет света, там всё мрачно и где нет смиренномудрия, там все дела наши суетны"[14].

Магия основывается на вере в некий неизменный природный порядок, со­вокупность мировых законов, которыми маг имеет возможность манипули­ровать в своих целях[15]. Именно таково мировоззрение теософии: в нём после­довательность всех событий считается подчиняющейся действию неиз­мен­ных законов, проявление кото­рых можно точно вычислить и предвидеть, свобода Перво­при­чины мироздания отрицается. Ввиду этого теософия кате­горически отвергает возможность совершения чудес: "если есть такая вещь, в которую основатели нашего Общества ве­рят менее всего, так это именно в чудеса"[16]. "Мы, оккультисты, не верим в сверхъестест­венные феномены, и Учителя смеются над словом "чудо""[17]. Тео­софия утверждает, что одни и те же причины всегда будут порождать одни и те же следствия, что совершение определённых магических действий неизбежно приведет к желаемому ре­зультату, если только они не будут све­дены на нет более сильными оккульт­ными действиями другого мага. Законо­мерно по­этому отрицание теософией значения молитвы: на вопрос "Верите ли вы в молитву и молитесь ли вы?" Блаватская отвечает: "Нет. Вместо того чтобы говорить, мы действуем... Ви­димая вселенная в своем существовании и яв­лениях зависит от своих взаи­модействующих между собой форм и их за­ко­нов, а не от молитв и моля­щихся"[18]. Вместе с тем Блаватская и Безант гово­рят о необходимости "воле­вой молитвы" или "воли-молитвы": "сильная молитва о совершении чего-либо желае­мого есть только сильная воля и же­лание, имеющие своим резуль­татом бес­сознатель­ную Магию"[19],"мы на­зываем её волевой молитвой, и это скорее внутренняя команда, чем про­ше­ние... Это ... оккультный процесс, ко­торым конечные и обусловленные мысли и жела­ния ... переводятся в духов­ные повеления и волю ... наша "во­левая молитва" становится активной или творящей силой, по нашей воле производящей следствия... Мантра, или рит­мически распеваемая молитва индусов, имеет именно такой смысл, по­скольку брахманы считали себя выше обычных дэв или богов"[20].

Как видим, основоположники теософии доходят до того, что переносят на христианские молитвы свойства мантр. Мантры – это наборы звуков, произ­несённые в определённом порядке для получения всегда определён­ного ма­гического результата[21]. Поэтому, как гово­рит Безант, мантру нельзя пере­вести, ведь перевод изменяет звучание слов. Именно этим Безант объясняет и горячо поддерживает существовавший в её время запрет Римо-Католической Церкви на употреб­ление переведённых с латинского богослужебных после­дований: "молитвы были созданы людьми, обладающими особым (оккульт­ным) зна­нием, действенность мо­литвы в основном обусловлена звуками, ко­торые произнесены"[22]. Во "Введении в йогу" она говорит: "в римско-ка­толиче­ской церкви ... существуют мантры, которые не подлежат переводу, ибо, если вы измените последова­тельность и порядок звуков, мантра пере­станет быть мантрой"[23]. Далее в тексте "Введения в йогу" следует место, при­меча­тельное тем, что в его русском переводе Е.Ф. Писаревой (пред­седа­теля Калужского отделения Российского теософского общества начала XX века) в отли­чие от переводов мантр изменены не звуки, но гораздо более зна­чительное – сам смысл. "If you translate the words, you may have a very beauti­ful prayer, but not a mantra. Your translation may be beau­tiful inspired poetry, but it is not a liv­ing mantra"[24] Писарева перевела: "Ваш пере­вод может быть пре­красной, вдох­новенной поэзией, но не мантрой. По­эзия, вдохновенные мо­литвы, могут быть переведены, мантры же неизме­няемы"[25]. Однако правиль­ный перевод таков: "Если вы переведёте слова, то вы можете по­лучить пре­красную молитву, но не мантру. Ваш перевод может быть пре­красной, вдох­новенной поэзией, но не мантрой". В действительно­сти Безант говорит во­все не о том, что вдохновенные молитвы можно пере­водить, а о том, что молитва при пере­воде в лучшем случае мо­жет превра­титься в хорошую поэзию, ли­шённую действенной духовной силы. В ориги­нале текста основоположница теософии определённо выказы­вает пренебре­жение к молитве, для неё она, если не воспринимается и ис­пользуется маги­чески как мантра – всего лишь литератур­ное произведение. Значе­ние же мо­литвы как тако­вой отрицается. Е.Ф. Писа­рева устроила один из главных оча­гов теософской деятельности в России на­чала XX-го века, "Рус­ский Адьяр", в своём имении Подборки, рас­пола­гав­шемся недалеко (в 18-ти верстах) от Оптиной Пустыни, где великие ду­хов­ные светочи – преподобные старцы явили великую силу молитвы, засви­де­тельствовали перед миром её смысл как смиренного иска­ния воли Божией, а не магической попытки уста­новле­ния господства своей самости над ми­ром[26]. Видимо из соображений мимикрии Писа­рева в переводе иска­зила смысл выше­рас­смотренного места в сторону сокрытия антихристиан­ского противо­молит­венного содержания.

Маг в теософском представлении оказыва­ется выше Абсолюта – Пара­брахмана. Ведь последний, будучи безличен, со­гласно он­тологии теосо­фии не имеет личностного свойства воли, тогда как маг её имеет. Получается, что человек своей свободной волей и разумом ис­пользует в своих целях не­разумного, не­свободного, безвольного Абсолюта. Абсолю­том поэтому его и называть не­справедливо, ведь как мо­жет быть та­ковым – совмещающим в себе всё самое возвышенное и величе­ственное тот, кто на­ходится по отноше­нию к человеку в таком жалком и не­выгодном по­ложении.

В сравнении с теософской магической духовностью ярким положитель­ным контра­стом выступает гармо­ничная последовательность христианского православ­ного духовного дела­ния. Зиждясь на вере в личностного, имею­щего свобод­ную волю Бога, оно закономерно устанавливает в качестве фун­да­мента ду­ховной жизни не­обхо­димость согласования человеческой воли с во­лей сво­его Творца – Божьей волей. Поскольку воля людей в современном её состоя­нии растлена порчей идущего от Адама и Евы греха, Предание Церкви сви­детельствует о необходимости отречься от своей человеческой воли в пользу следования воле Божией. Священномученик Петр Дамаскин гово­рит, что мы "можем спастись, если оставим свои хоте­ния; если же не сделаем этого, то не будем иметь покоя и не можем познать и исполнять Бо­жествен­ной воли. Ибо наша собственная воля есть преграда, от­деляющая нас от Бога, и если не раз­ру­шится преграда, то мы не можем по­знать и исполнять угод­ного Богу"[27]. Та­кое смиренномудрие является фунда­ментом христиан­ской мо­литвы, поло­женным Самим Господом Иисусом Христом. В той мо­литве, которой Он научил учеников, говорится Небесному Отцу: "да будет воля Твоя и на земле, как на небе" (Лк. 11, 2). В противопо­ложность этому "воля-молитва" теосо­фии – утверждение своей воли над Аб­солютом. По сути дела молитвой она вовсе и не является, ведь молитва – это прошение, теософ же ничего не про­сит – он ко­мандует, повелевает. В данном случае употребле­ние основопо­ложни­ками теософии слова "молитва" явля­ется, конечно же, обман­ной ми­микрией для магического действия, антогони­стичного христи­анству.Джор­дано Бруно, "апостол теософии XVI века", как именует его Без­ант, по её словам был на­много честнее. В ответ на предло­жение француз­ского ко­роля молиться в церкви на бого­служении он в изложении основопо­ложницы теософии отве­тил: "я не като­лик и не могу как чест­ный человек, присутство­вать на мессе"[28]. Да и сама Безант в дотеософские времена своей жизни была вполне честна в отрицании молитвы. Она писала тогда: "Я отка­залась от мо­литвы как от кощунственного абсурда"[29]. Аналогична ситуация с отноше­нием Безант и Ледбитера к таинствам Церкви, основанным на мо­литве. Они предприняли попытку перетолковать значение таинств, особенно Евхари­стии, в магическом смысле[30]. Однако в дотеософские времена А. Без­ант была гораздо честнее: когда она разуверилась в их значении, то отказа­лась от та­инства Причащения. Безрезультатно мать – христианка на коленях со слезами умоляла её причаститься. Анни гордо заявила: "Я решила не де­лать этого, каковы бы ни были последствия моего упрямства"[31]. Впоследст­вие же, опре­делённо отвергая христианство (вспомним приведённое выше заявление Без­ант о том, что она после принятия теософии стала ещё дальше от христиан­ства, чем во времена атеизма) и важнейшие его составляющие – молитву, святые таинства, не желала признавать этого честно, об­манно прикрываясь священными христи­анскими наименова­ниями и заявле­ниями, что в теософии нет "нет ничего, что бы отдаляло от Церкви и противоречило Крещению"[32].

Магия открывает перед тем, кому кажется, что он знает причины вещей и может прикоснуться к тайным пружинам, приводящим в движение механизм природы, мира, перспективы, представляющиеся безграничными. "Магия как наука представляет собой знание ... способа, посредством которого всезна­ние и всемогущество духа, и его власть над силами природы могут быть при­обретены человеком, пока он ещё находится в теле. Магия как искусство есть применение этого знания на практике"[33]. Отсюда та притягательность, кото­рой она обладает – это притягательность властолюбия, гордыни. И, несмотря на тягостное, мрачное состояние, неизменно возникающее в душе мага, пер­спектива обладать чрезвычайными воз­можностями, возвышающими адепта магии над другими, обычными людьми, властью над миром манят его, всё дальше затягивая на оккультном пути в духовную пропасть. Пользуясь вы­ражением Д. Фаркухара можно сказать, система теософского оккультизма увлекает и держит своих адептов столь же сильно, как порок. Опыт преодо­ления кабалы теософ­ского оккультизма показывает, что для обретения вновь свободы требуется очень большая духовная и умственная борьба[34].

Сама индуистская йога, которой часто прикрываются основоположники теософии, отвергает маги­ческое использование оккультных сил. Классиче­ское изложение индуист­ской йоги – "Йога-сутры" Патанджали, говорит, что на определённой сту­пени йогин овладевает "чудодейственными силами" – сиддхи; они опи­саны в третьей главе "Йога-сутр". Путём медитативной кон­центрации на оп­реде­лённых объектах йогин приобретает над ними оккульт­ную власть: может ле­тать, делаться невидимым и делать тому подобное. Од­нако эти спо­собности являются препятствием на пути обретения совершен­ного "веде­ния", абсо­лютной свободы: "Эти способности ... появляющиеся у йогина ... служат препятствиями, поскольку они противодействуют виде­нию"[35]. Мирча Элиаде, продолжительное время изучавший йогу в Индии, ана­ло­гично форму­лирует её отношение к стремлению получить и использо­вать оккульт­ные силы: "Йогин должен отринуть от себя магические миражи, же­ланные лишь для невежд, и твёрдо следовать своей жизненной задаче – об­ретению ко­нечной свободы"[36]. Но, в отличие от Элиаде, Блаватская очень плохо знала реальную тради­цию йоги.

Когда глава индуистского движения "Арья Самадж" свами Дая­нанда Са­рас­вати, решив выяснить, что представ­ляет собой оккультные спо­собности Бла­ватской, стал расспрашивать о мето­дах йоги, которые она прак­тикует, та заявила, что занимается йогой как учит "Йога" (очевидно она имела в виду известные "Йога-сутры" Патанджали) и "Санкхья шастры". Когда же свами попросил изло­жить методы йоги, ре­ко­мендуемые шастрами, Блаватская ока­залась не в состоянии этого сде­лать[37]. Отсутст­вие знаний о традицион­ной йоге основоположники тео­софии, как мы видели, обыкновенно компен­сиро­вали напористо­стью, дохо­дящей до наглости, но в данном случае непо­сред­ственного обще­ния с учё­нейшим индуи­стским пандитом это не прошло. Представители под­линно индуи­стской йоги не могли не выразить своё от­ношение к теософ­ской магии и вообще шулерскому использованию осново­положниками тео­софии понятий, терминов индуистской духовности. Свами Даянанда стал предосте­регать от контактов с теософами как атеистами и лжецами.

Другой современный основоположникам теософии знамени­тый ин­дуист­ский учитель Рамакришна Па­рамаханса (1836-1886 гг.) также оп­ределённо засвидетельствовал ложность теософского ма­гизма. В отличие от стремя­щихся к приобретению магиче­ских способностей теософов Рамак­ришна практиковал и проповедовал слияние с Абсолютом. Он учил, что не следует обращаться за помощью к демонстрирущим свои ок­культные спо­собности: "Эти люди сбились с пути Истины. Их умы попали в западню психических сил, которые, как силки, расставлены на пути палом­ника к Брахману. Бере­гись оккультных сил и не стремись к обладанию ими"[38]. Один из учеников Рамакришны рассказал, что в процессе медитации он смог увидеть события, происходящие на большом расстоянии, на что тот велел ему воздержаться от медитаций несколько дней, потому что такие ок­культ­ные способности – препятствия на пути постиже­ния Бога[39]. На прямой во­прос "Господин, что ты думаешь о теософии?" Рамак­ришна ответил: "люди, стремящиеся к обла­данию оккультными силами ... принадлежат к стоящим на невысоком уровне духовного разви­тия... Таким людям вовсе не легко достигнуть чис­той бхакти (любви) к Гос­поду"[40]. Неприятие Рамакриш­ной теософского ма­гизма продолжилось отрицательной оценкой теософии его последователями. По поводу двадца­типятилетней годовщины существо­вания Теософского об­щества ученик и преемник Рамакришны свами Виве­кананда так отозвался о теософии: "По­мощь религии индийцев (индуизму), доставленная теософами на Западе со­стоит не в готовом поле, а годах труд­нейшей работы, потребо­вавшейся из-за теософских приёмов "ловкости рук""[41]. Здесь Вивекананда конечно имеет в виду обманные феномены Бла­ватской, опозорившие вос­хваляемую ей индийскую духовность. Из-за теософии "индийская мысль, шарла­танство и путаница факир­ских фо­кусов сплелись в умах образованных людей на Западе – в этом и за­ключается вся "помощь", оказанная индуизму теософами"[42]. Слова Вивекананды напоминают ещё об одной стороне магизма. В своем стремлении самому стать божествоммаг не просит помощи у высшей силы, не ищет благорасположения Бога. Но власть его, сколь бы великой её он в иступлении гордыни не считал, не является властью произвольной и безгра­ничной. Одно из подтверждений этого – то, что часто маг не может добиться желаемого результата оккультными средствами и пускается на заурядный обман – мошенничество, как это было со многими феноменами Блават­ской. Ещё одним ярким проявлением ограниченности мага является то, что он не может действовать без помощи духов. Об этой изнанке оккультной гордыни издревле знала христианская духовность. Святой Иоанн Лествичник говорит: "Гордость есть отвержение Бога, бесовское изобретение ... знак бесплодия души ... предтеча умоисступления, виновница [духовных] паде­ний, причина беснования ... твердыня бесов"[43]. И история оккультизма опре­делённо, ясно показывает, что неизменно маг сталкивается с неспособностью совершать магические действия самостоятельно. Николай Бердяев свидетельствует, что не видел у людей, увлечённых оккультизмом, свободы духа. Не они владели оккультными силами, оккультные силы владела ими[44]. Оккультист нужда­ется в помощи неких высших, более сильных в магии ду­хов: в теософии это так называемые ма­хатмы.

[1] Блаватская Е.П. Разоблачённая Изида. Том 1. М.: Эксмо, 2010. С. 52.

[2] Блаватская Е.П. Разоблачённая Изида. Том 2. М.: Эксмо, 2010. С. 695.

[3] Блаватская Е.П. Инструкции для учеников внутренней группы. М.: Сфера, 2000. С. 244.

[4] Там же. С. 254.

[5] Бердяев Н. Самопознание.// Бердяев Н. Собрание сочинений. Том I. Париж: YMCA-PRESS, 1983. С. 219.

[6] Besant A. An Introduction to Yoga. Adyar, Madras: Theosophical Publishing Society, 1908. P. 22-23. Вынужден дать собственный перевод цитат из "Введения в йогу" поскольку доныне публикуемый русскоязычный переводначала XX века, выполненный Е.Ф. Писаревой, в ряде случаев искажает смысл англоязычного оригинала (об этом подробнее в следующей главе).

[7] Ледбитер Ч. Центры мысли. // Вестник теософии (Петроград). 1918, № 2. С. 41.

[8] Besant A. An Introduction to Yoga. Adyar, Madras: Theosophical Publishing Society, 1908. P. 80-81.

[9] Ibidem. P. 22-23.

[10] Farquhar J. Modern religious movenments in India. New York: Macmillan, 1919. P. 287-288.

[11] Блаватская Е.П. Тайная доктрина. Том 2. М.: Эксмо, Харьков: Фолио, 2010. С. 92-93.

[12] Концевич И.М. Православие и буддизм. // Христианство и индуизм. Сборник. М.: Издательство Свято-Владимирского братства, 1994. С. 111.

[13] Исаак Сирин, преподобный. Слово 53. О том, какую честь имеет смиренномудрие и как высока степень его. // Творения аввы Исаака Сириянина. Сергиев Посад, 1911. С. 235.

[14] Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица, в русском переводе. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1898. С. 170, 164.

[15] Фрэзер Д. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. М.: АСТ, 1998. С. 57.

[16] Блаватская Е.П. Лидер Брахмо и йогизм. // Блаватская Е.П. Фрагменты оккультной истины. Сборник. М.: Эксмо. 2002. С. 102.

[17] Блаватская Е.П. Инструкции для учеников внутренней группы. М.: Сфера, 2000. С. 254.

[18] Блаватская Е.П. Ключ к теософии. // Блаватская Е.П. Ключ к теософии. Сборник. М.: Эксмо, 2004. С. 65.

[19] Блаватская Е.П. Тайная доктрина. Том 3. М.: Эксмо, Харьков: Фолио, 2010. С. 114.

[20] Там же. С. 66-69.

[21] Блаватская Е.П. Беседы об оккультизме. // Блаватская Е.П. Что есть истина. Сборник. М.: Сфера, 1999. С. 76.

[22] Besant A.Four Great Religions. Four Lectures delivered on the twenty-first Anniversary of the Theosophical Society, at Adyar, Madras. London: Theosophical Publishing Soci­ety, 1897 P.179.

[23] Безант А. Введение в йогу. // Безант А. Путь к посвящению. Сборник. М.: РИПОЛ, 2003. С. 368.

[24] Besant A. An Introduction to Yoga. Adyar,Madras: Theosophical Publishing Society, 1908. P. 108.

[25] Безант А. Введение в йогу. // Безант А. Путь к посвящению. Сборник. М.: РИПОЛ, 2003. С. 368.

[26] Carlson M. No Religion higher than Truth: a History of the Theosophical Movenment in Russia, 1875-1922. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1993. P. 63.

[27] Петр Дамаскин, священномученик. Изъяснение о лжеименном знании. // Творения преподобного и богоносного отца нашего священномученика Петра Дамаскина в русском переводе. М.: Скит, 1993. С. 196.

[28] Безант А. Джордано Бруно. // Вестник теософии (Санкт-Петербург). 1914, № 1. С. 11. "Его [Джордано Бруно] мысли проложили себе путь к бессмертию и распространяются в современном мире. Они именуются – Теософия" (Безант А. Джордано Бруно – апостол Теософии XVI века. // Вестник теософии (Санкт-Петербург). 1914, № 4. С. 9).

[29] Besant A. An Autobiography. London: Unwin, Theosophical Publishing Soci­ety, 1893. P. 113.

[30] Ледбитер Ч. Скрытая сторона вещей. М.: РИПОЛ классик, 2009. С. 130-161. Безант А. Эзотерическое христианство или малые мистерии. // Безант А. Братство религий. Сборник. М.: АСТ, 2004. C. 604-626.

[31] Stead W. Annie Besant. A Character Sketch. Adyar, Madras: Theosophical Publishing House, 1946. P. 48-49.

[32] Besant A. Is Theosophy anti-Christian? Whitefish, Montana: Kessinger Publishing, 2005 (reprint of edition; Adyar: Theosophical Publishing House, 1918). P. 2.

[33] Блаватская Е.П. Разоблачённая Изида. Том 2. М.: Эксмо, 2010. С. 736.

[34] Farquhar J. Modern religious movenments in India. New York: Macmillan, 1919. P. 287.

[35] Классическая йога ("Йога-сутры" Патанджали и "Вьяса-бхашья"). М.: Наука, 1992. С. 169.

[36] Элиаде М. История веры и религиозных идей. Том 2. М.: Критерион, 2002. С. 61.

[37] Dayananda S. Humbuggery of the Theosophists. // Bawa Chhaju Singh.The Life and Teachings of Swami Dayanand Saraswati.Lahore: Addison Press, 1903. P. 530-531.

[38] Так учил Рамакришна. М.: Издательская фирма "А.В. Туров", 1993. С. 35.

[39] Там же. С. 35

[40] Провозвестие Рамакришны. Рига: Угунс, 1992. С. 247-248.

[41] Vivecananda Swami. Stray remarks on Theosophy. // The Complete Works of Swami Vivecananda. Volume IV. Mayavati, Almora, Himalayas: Advaita Ashrama, 1948. P. 264.

[42] Ibidem. P. 265.

[43] Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица, в русском переводе. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1898. С. 150.

[44] Бердяев Н. Самопознание.// Бердяев Н. Собрание сочинений. Том I. Париж: YMCA-PRESS, 1989. С. 219.