Откровения отца Иоанна. В издательстве Сретенского монастыря готовится к выходу в свет книга архимандрита Тихона (Шевкунова)

Книга составлена из реальных историй, произошедших в разные годы.

Сегодня мы публикуем отрывок из рассказа об архимандрите Иоанне (Крестьянкине).

Я увидел архимандрита Иоанна (Крестьянкина) в 1982 году, когда впервые приехал в Псково-Печерский монастырь. Тогда, кажется, он не произвел на меня особого впечатления: такой очень добрый старичок, весьма крепкий (ему было только семьдесят два года), вечно куда-то спешащий, даже суетливый, неизменно окруженный толпой паломников. Другие насельники монастыря выглядели гораздо строже, аскетичнее и даже солиднее.

Обычно перед началом вечерней службы из братского корпуса Псково-Печерского монастыря стремительно вылетала странная процессия. Молодой монастырский эконом отец Филарет, подхватив под руку отца Иоанна, почти бегом тащил его за собой, так что тот еле-еле поспевал за своим келейником. Вслед за ними немедленно устремлялась толпа паломников, поджидавших батюшку на улице. Так, вместе, все они неслись через монастырский двор. Монашеские мантии и клобуки развевались, батюшка то и дело спотыкался, задыхался от бега, впопыхах все же пытаясь благословить кого-то из паломников и чуть ли не ответить на какие-то их вопросы. Отец Филарет на это страшно сердился, кричал своим пронзительным фальцетом то на батюшку, то на паломников, иногда даже отгонял их зонтиком. Наконец он проталкивал отца Иоанна в храм и побыстрее утаскивал его в алтарь.

Надо сказать, что делал это эконом совсем не по зловредности, а потому, что в холодное время года отец Иоанн быстро простужался на улице. Когда же было тепло, батюшка рисковал вообще не дойти до храма, потому что люди, несмотря ни на какие уговоры, не отпускали его буквально часами.

Мы с друзьями-послушниками, день за днем наблюдая эту картину, от души хохотали, пока со временем до нас не стало доходить, что так потешно волочащийся за сердитым монастырским экономом отец Иоанн на самом деле – один из очень немногих людей на земле, для которых раздвигаются границы пространства и времени, и Господь дает им видеть прошлое и будущее, как настоящее. Мы с удивлением и не без страха убедились на собственном опыте, что перед этим старичком, которого недоброжелатели насмешливо именовали "доктором Айболитом", человеческие души открыты со всеми их самыми сокровенными тайнами, с самыми заветными стремлениями, с тщательно скрываемыми, потаенными делами и мыслями. В древности таких людей называли пророками. У нас в Православной церкви их именуют старцами.

Сам отец Иоанн никогда не называл себя старцем. А когда ему что-то подобное говорили, только в ужасе всплескивал руками: "Какие старцы?! Мы в лучшем случае – опытные старички". Он и до конца жизни, по глубочайшему своему смирению, был в этом искренне уверен. Впрочем, равно как и многие, знавшие отца Иоанна, были убеждены в том, что в его лице Господь послал им истинного старца, знающего волю Божию.

Да, это было самое главное – отцу Иоанну была открыта воля Божия о людях. Это мы тоже поняли далеко не сразу. Сначала казалось, что батюшка просто старый и очень мудрый человек. И как раз за этой пресловутой "мудростью" к нему и съезжается народ со всех концов России. Лишь позже мы с изумлением открыли для себя, что все эти тысячи людей ждали от отца Иоанна вовсе не мудрого совета.

Советчиков от человеческого опыта на свете немало. Но люди, появлявшиеся перед отцом Иоанном, как правило, в самые трагические и переломные моменты своей судьбы, хотели услышать от него не то, как им поступить мудро, а то, как им поступать единственно правильно. Собственно говоря, этим – познанием воли Божией – старец и отличается от всех остальных людей. Даже от прославленных мудрецов, интеллектуалов-богословов, даже от самых замечательных опытных священников.

Помню, когда я был еще совсем молодым послушником, ко мне подошел один из моих знакомых паломников-москвичей и поведал историю, свидетелем которой только что стал. Отец Иоанн в окружении множества людей спешил по монастырскому двору к храму. Вдруг к нему бросилась заплаканная женщина с мальчиком лет трех на руках.

– Батюшка, благословите ребенка на операцию! Врачи требуют срочно, в Москве...

Отец Иоанн остановился и сказал женщине слова, которые просто сразили москвича-паломника:

– Ни в коем случае! Он умрет на операционном столе. Молись, лечи его, но операцию не делай ни в коем случае. Он выздоровеет.

И перекрестил младенца.

Мы сидели с этим паломником и сами ужасались своих размышлений. А вдруг батюшка ошибся? Что, если ребенок умрет? Что мать сделает с отцом Иоанном, если такое случится?

Заподозрить отца Иоанна в вульгарном противлении медицине, которое хотя и очень редко, но все же встречается в духовной среде, мы конечно же не могли. Он неоднократно благословлял хирургические операции, а порой и настаивал на них. Среди его духовных детей было немало известных врачей.

С ужасом мы ждали, что будет дальше. Явится ли в монастырь убитая горем мать и устроит чудовищный скандал или все будет именно так, как предсказал отец Иоанн? Судя по тому, что батюшка по-прежнему мирно продолжал свой ежедневный путь между храмом и кельей в окружении исполненного чаяний и благодарности люда, нам оставалось лишь заключить, что старец, давая столь решительный совет, знал что говорил. Отец Иоанн никогда не диктовал и не навязывал свою волю. Он бесконечно ценил человеческую свободу и относился к ней с каким-то особым благоговением. Батюшка готов был уговаривать, увещевать, готов был даже умолять об исполнении того, что, как он знал, необходимо для обратившегося к нему человека. Но если тот упорно настаивал на своем, батюшка обычно вздыхал и говорил:

– Ну что ж, попробуйте. Делайте как знаете...

И всегда, насколько мне известно, те, кто не исполнял советов отца Иоанна, в конце концов горько в этом раскаивались. Как правило, в следующий раз они приходили к батюшке уже с твердым намерением исполнить то, что он скажет. А тот с неизменным сочувствием и любовью принимал этих людей, не жалел для них времени и сил, всячески старался исправить их ошибки.

Иногда отец Иоанн открывался перед нами с такой неожиданной стороны, что мы только диву давались. Как-то, например, я с великим удивлением услышал от него настоящую тюремную "зековскую" поговорку. Да еще произнесенную батюшкой так обыденно и привычно, как бы между прочим, что я ушам своим не поверил!

В глухой деревенский приход в ста километрах от Пскова, к моему другу иеромонаху Рафаилу приехал из его родного городка Чистополя племянник Валера. С первого взгляда видно было, что парнишка не отличался особой церковностью и приехал к дядьке-священнику не для постов и молитв. Так и оказалось. Валерка попросту скрывался от милиции. Он недолго секретничал и в первый же вечер выложил нам все. В родном городе его обвиняли в очень тяжком преступлении, которое Валерка, по его словам, не совершал. И хотя с первого взгляда было видно, что гость – паренек лихой, мы ему поверили. Кстати, в конце концов его правота подтвердилась: в том злодействе, в котором его обвиняли, Валера все-таки замешан не был.

Мы повезли его в монастырь к отцу Иоанну – спросить, что с ним делать дальше. Батюшка очень сердечно принял его. Но потом вдруг сказал:

– А ведь пострадать тебе, Валерий, все-таки придется. – За что?! – возмутился Валерка.

Отец Иоанн поманил его к себе пальцем и что-то пошептал на ухо. Валерка отшатнулся, ошеломленно уставившись на батюшку. А тот попросил нас с отцом Рафаилом выйти из келии, и они остались вдвоем.

Когда через полчаса отец Иоанн снова пригласил нас, Валера сидел на диванчике – заплаканный, но впервые за все дни нашего знакомства умиротворенный и даже счастливый. А батюшка, закончив исповедь, снимал епитрахиль и поручи. Отец Иоанн попросил нас помочь Валере три дня поговеть в монастыре, собороваться и причаститься. После этого батюшка благословил Валеру возвращаться в Чистополь. "Зачем?" – недоумевали мы. Но отец Иоанн ему уже все объяснил. Через две недели мы узнали, что Валера добровольно пришел в городское отделение милиции, где сразу был взят под стражу. А тогда, прощаясь, он спросил у батюшки:

– А как вести себя в тюрьме?

Вот тогда-то отец Иоанн и сказал очень жестко: – Все просто: не верь, не бойся, не проси.

А потом добавил, но уже совсем по-другому, как обычно: – Молись – самое главное. Там Бог близко. Ты увидишь!

Отец Иоанн знал, о чем говорил.

Донос на священника Иоанна Крестьянкина в 1950 году написали трое: настоятель московского храма, в котором служил отец Иоанн, регент того же храма и протодьякон. Они обвиняли отца Иоанна в том , что он собирает вокруг себя молодежь, не благословляет вступать в комсомол и ведет антисоветскую агитацию.

Отец Иоанн был арестован. Во внутренней тюрьме на Лубянке он провел почти год в одиночной камере предварительного заключения. Во время допросов его жестоко пытали.

В период производства дознания подследственный Крестьянкин признал, что вокруг него и вправду собирается немало молодежи. Но, будучи пастырем Церкви, он не может отогнать людей и перестать уделять им необходимое внимание. На вопрос о комсомоле Крестьянкин также сознался, что не дает благословения на вступление в ряды этой организации, поскольку она является атеистической, а христианин в подобных сообществах состоять не должен. А вот по поводу антисоветской пропаганды заключенный свою вину отрицал, говоря, что, как священника, его деятельность подобного рода не интересует. К тому же за весь этот год Крестьянкин не произнес на допросах ни одного имени, кроме тех, которые упоминались следователем. Он знал, что каждый названный им на допросах человек будет арестован.

Как-то раз батюшка рассказал нам о своем следователе. Они были ровесниками. В 1950 году обоим исполнилось по сорок лет. И звали следователя так же, как батюшку, – Иваном. Даже отчество у них было одинаковое – Михайлович. Отец Иоанн говорил, что каждый день поминает его в своих молитвах. Да и забыть не может.

– Он все пальцы мне переломал! – с каким-то даже удивлением говорил батюшка, поднося к подслеповатым глазам свои искалеченные руки.

"Да, – подумали мы тогда, – молитва отца Иоанна, да еще всежизненная, – это не шутка! Было бы интересно узнать судьбу этого Ивана Михайловича, за которого так молится его бывший подследственный Иван Михайлович Крестьянкин".

С целью окончательного изобличения преступника следователь назначил очную ставку с тем самым настоятелем храма. Отец Иоанн уже знал, что этот человек является причиной его ареста и страданий. Но когда настоятель вошел в кабинет, отец Иоанн так обрадовался, увидев своего собрата-священника, с которым они множество раз вместе совершали Божественную литургию, что бросился ему на шею!

Настоятель рухнул в объятия отца Иоанна – с ним случился обморок. Очная ставка так и не состоялась. Но отца Иоанна и без нее осудили на восемь лет лагерей.

Об одном из древних святых отцов было написано, что он от избытка любви вообще забыл, что такое зло. Мы, послушники, в те годы часто размышляли: почему, за какие подвиги, за какие качества души Господь дает подвижникам дарования прозорливости, чудотворений, делает их Своими сотаинниками? Ведь страшно даже представить, что тот, перед кем открываются самые сокровенные мысли и поступки людей, будет другим, чем бесконечно милосердным к каждому без исключения человеку. Что сердце его не будет исполнено той могущественной, таинственной и всепрощающей любви, которую принес в наш мир Распятый Сын Божий.

А что касается тюремной истории отца Иоанна, то меня всегда поражало, как он отзывался о времени, проведенном в лагерях. Батюшка говорил, что это были самые счастливые годы его жизни.

– Потому что Бог был рядом! – с восторгом объяснял батюшка. Хотя, без сомнения, отдавал себе отчет в том, что до конца мы понять его не сможем.

– Почему-то не помню ничего плохого, – говорил он о лагере. – Только помню: небо отверсто и Ангелы поют в небесах! Сейчас такой молитвы у меня нет...