Святой Иоанн босой Шанхайский

Святой аскет вселенского значения

Это слово об архиепископе Иоанне само собой вышло из уст одного из ближайших к нему священников, когда владыки не стало на земле.

Многие ли о нем знают на родине, в России? А в мире тысячи людей почитают его как великого праведника.

При жизни он молился обо всех, кто нуждался в помощи, по убеждению, что "перед Богом все люди равны", и сила его молитвы свидетельствовала об истине Православия. Владыка никогда не разделял экуменических взглядов, и вообще, был очень строг в отношении всего, что касалось канонических правил, однако с благодарностью за молитвенную помощь к нему в храм приходили люди разных исповеданий, было и немало случаев перехода в Православие.

Один католический священник, француз, исчерпав аргументы на проповеди, обращенной к молодежи, воскликнул однажды: "Вы требуете доказательств, вы говорите, что сейчас нет ни чудес, ни святых. Зачем же мне давать вам теоретические доказательства, когда сегодня по улицам Парижа ходит святой – Saint Jean Pieds – Nus (Святой Иоанн Босой)!"

На фотографиях владыка Иоанн часто выглядел невзрачно, то есть совершенно по-монашески: сутулая фигурка, беспорядочно распущенные по плечам темные волосы с проседью. При жизни он к тому же прихрамывал и имел дефект речи, затруднявший общение. Но все это не имело ровно никакого значения для тех, кому пришлось опытно удостовериться в том, что в духовном отношении он был явлением совершенно исключительным – подвижником по образу святых первых веков христианства.

Память о Шанхае

Мечта о настоящем духовном отце для верующего человека, наверное, одна из самых заветных, – так, чтобы вздох или набежавшие слезы могли тут же отозваться "на том конце провода" внутренней, молитвенной связи. Именно таким отцом с открытым слухом, с "сотней антенн на все стороны", был для своей паствы в эмиграции архиепископ Иоанн Шанхайский, "Владыченка", как называли они его между собой.

Русской диаспоре в Китае, в годы после революции, досталось лихо: неустроенность, крайняя дороговизна, – с большим трудом можно было снять комнату, не говоря уже о квартире, – постоянная и острая нехватка средств, одиночество в чужой стране, тоска и порой просто отчаяние.

Церковь, свой православный храм, была для многих из них той единственной "родиной", которая у них осталась. И вот, в тех условиях, когда страшно было заглянуть в завтрашний день, владыка Иоанн стал центром, объединявшим их всех и помогавшим им выстоять. Видимо, промыслительно было то, что среди исключительных скорбей людям дано было видеть настоящее чудо.

...1945-ый год. Во французском госпитале плачет, мечется в агонии тяжелораненая, просит пригласить владыку, чтобы он исповедовал ее в последний раз. Сбежавшиеся на крики санитары и врачи пытаются объяснить, что вызвать епископа невозможно: военное время, госпиталь закрыт на ночь, на улице буря – проливной дождь и шквальный ветер. А та продолжает звать его, своего духовного отца. И, вот, под раскаты грома совершенно мокрый входит в палату владыка Иоанн, и на ходу успокаивает ее: "не призрак я, а самая что ни на есть реальность". После причастия больная проспала 18 часов, а затем пошла на поправку. Под подушкой, в удостоверение того, что владыка действительно приходил, обнаружила она 20-ти долларовую банкноту, оставленную им в счет уплаты долга, накопившегося за лечение. Рассказу ее тогда персонал так и не поверил, хотя владыку видела и ее соседка по палате, но несколько лет спустя действительность этого эпизода подтвердил он сам[i].

Можно было бы отнести этот случай на счет совпадений, если бы подобные свидетельства не исчислялись десятками.

1948 год. В больнице русского Православного братства умирающий больной умоляет сестру срочно позвонить владыке Иоанну, а связи нет – линия повреждена из-за начавшегося тайфуна. Однако примерно через полчаса слышен стук в ворота. На вопрос: "Кто?" в ответ раздается: "Я – владыка Иоанн, меня зовут сюда, меня здесь ждут"[ii].

Среди многочисленных свидетельств тех лет есть и рассказ о молитве владыки за одного тяжелобольного с Хаилаи. Состояние его было признано безнадежным, и дежурившие в отделении католические сестры с минуту на минуту ожидали конца, но вскоре обнаружили его сидящим на постели. Вопрос больного, что за священник был у него только что и молился за него, остался без ответа. Когда же после выписки этот человек обошел все католические храмы и не нашел того, кого искал, ему, все же, помогли, подсказав, что надо зайти в русскую церковь, где служит "православный епископ, своего рода Христа ради юродивый"[iii].

Мнение о "юродстве" владыки Иоанна поддерживалось тем, что облик его мало соответствовал высокому сану: одежду он носил самую простую и в любую погоду обходился легкими сандалиями, а когда случалось, что и эта условная обувь переходила кому-нибудь из нищих, привычно оставался босиком. При этом бедным он помогал непрестанно, раздавая хлеб, деньги, и с тем же постоянством подбирал в переулках, среди трущоб, беспризорных детей, для которых им был основан приют в честь святителя Тихона Задонского. Не имея ничего, для сотен и тысяч людей он стал неутомимым жертвователем: Господь подавал ему все необходимое.

Только самые близкие знали, насколько строгий, аскетический образ жизни ведет их владыка. Пищу он принимал обычно лишь раз в день в самом ограниченном количестве, а спал всего пару часов, сидя или согнувшись на полу перед иконами, где его иногда заставал в таком положении келейник. Кроватью не пользовался никогда. Такая аскетическая практика известна, однако является исключительно редкой[iv].

И при такой требовательности к себе, для паствы владыка Иоанн оставался добрейшим, терпеливейшим духовником. Аскеза была делом внутренним, настолько сокровенным, что у тех, кто видел его впервые, возникали самые простодушные мысли на его счет: "Какой удивительный иерарх, и к тому же юродивый во Христе!"[v], но в ту же секунду ответом на "сердечное умиление" был поворот головы и проницательная улыбка "блаженного иерарха". – В прозорливости владыки обычно убеждались тогда, когда он обнаруживал детальное знание обстоятельств людей, прежде с ним не знакомых, еще до того, как ему был задан вопрос, сам называл имена тех, о ком его собирались попросить помолиться, или без всякого смущения отвечал на обращение к нему в мыслях.

Если и была с его стороны строгость, то лишь в отношении того, что касается правильного исповедания основ вероучения, сохранения церковной традиции и благоговейного отношения к святыне. На протяжении многих лет владыка последовательно защищал, например, юлианский календарь, запрещал своему клиру участвовать во "всехристианских" богослужениях в виду их канонической сомнительности, и среди прочего имел обычай не допускать до креста и икон дам с помадой на губах. Впрочем, с этой модой его прихожанки расставались легко. Правила наружного поведения в храме не тяготили: там, где все соединяла любовь, у всякой вещи было свое место.

"Монах с рождения"

В сведениях о ранних годах архиепископа Иоанна найдется немало того, в чем можно усмотреть "прообраз" его служения в будущем. Среди известных представителей его семьи, – а вышел он из малороссийского дворянского рода Максимовичей, – был святитель Иоанн Тобольский.

В Харькове, на родине владыки Иоанна, был отмечен особым почитанием Мелетий (Леонтович), оставивший пример строгого аскетизма и молитвенного бдения. Примечательно и то, что еще в годы учебы в университете, будучи студентом юридического факультета, он обратил на себя внимание митрополита Антония (Храповицкого), принявшего его под свое духовное окормление.

Но и при подобных "слагаемых" не всякому дано стать тем, кем стал владыка Иоанн. Его избрание определялось, прежде всего, самим его устроением. Болезненный и тихий с детских лет, он не любил суеты, и шумным играм предпочитал чтение исторических книг, житийной литературы. Особую радость доставляли ему и паломничества в Святогорский монастырь, расположенный в нескольких верстах от имения Максимовичей, на берегу Северного Донца. Впечатления от духа и самого уклада монастырской жизни производили на него такое действие, что из игрушечных крепостей он устраивал монастырские ограды, а солдатиков переодевал в монахов. Знавшие его люди говорили, что "монахом он был с детства".

По воле родителей, – с их мнением он серьезно считался всю жизнь, – прежде духовного он получил светское образование: в Полтавском кадетском корпусе, а затем – в Харьковском университете. Однако это не изменило его настроя. В 1934 г. в одной из проповедей владыка сказал как-то, что "с самых первых лет, как начал осознавать себя, захотел служить праведности и Истине"[vi].

После революции, в 1921-м, семья Максимовичей эмигрировала в Белград, и тогда он смог избрать направление, соответственно внутреннему складу, став студентом богословского факультета. Из рук владыки Антония (Храповицкого) в 1926 г. принял он монашеский постриг с именем Иоанн в честь своего дальнего родственника – святителя Иоанна Тобольского, и почти десять лет посвятил преподаванию и духовному окормлению учащихся Сербской государственной высшей школы и семинарии в честь апостола Иоанна Богослова в Битоле.

Для семинарии он был настоящим приобретением: его забота об учениках простиралась за рамки учебного процесса. В семинарии вскоре обнаружили, что о. Иоанн, имевший привычку бодрствовать по ночам, в перерывах между молитвой, обходил общежитие, поправляя одеяла и подушки своих воспитанников; и семинаристы отзывались на его доброту искренней привязанностью.

Скромность иеромонаха Иоанна была такова, что когда в 1934 г. митрополит Антоний решил возвести его в епископа, он подумал, что его вызвали в Белград по ошибке, перепутав с кем-то другим, а когда оказалось, что письмо предназначено ему, пытался отказаться от сана, ссылаясь на проблемы с дикцией. Но владыка Антоний нисколько не сомневался в своем выборе, и, направляя его на Восток, писал правящему архиерею: "...как мою собственную душу, как мое сердце, посылаю вам епископа Иоанна. Этот маленький тщедушный человек, с виду почти ребенок, – на деле зерцало аскетической твердости и строгости в наше время всеобщего духовного расслабления"[vii].

Так он оказался в Шанхае, где прослужил почти двадцать лет. Случаи исцелений, изгнания нечистых духов, помощи в тяжелых обстоятельствах, совершившиеся в Китае по молитвам владыки Иоанна, с годами составили значительную часть подробного жизнеописания, составленного братством преп. Германа Аляскинского.

"Святитель Запада"

Для большинства почитателей владыки он и по сей день остается "Иоанном Шанхайским", однако "право на участие в его титуле" моли бы оспаривать, помимо Сан-Франциско, где прошли последние годы его служения, Франция и Голландия: в обеих странах Православная Церковь была принята им под свой омофор. Но все по порядку...

В 1946 г. владыка Иоанн был возведен в сан архиепископа. Под его окормлением оказались все русские, жившие в Китае. С приходом коммунистов владыка организовал эвакуацию своей паствы на Филиппины, а оттуда – в Америку. Заслуживает упоминания и его усердие: разрешение на въезд для русских беженцев в Штаты он исходатайствовал буквально "приступом", сутками напролет дежуря у дверей кабинетов, терпеливо дожидаясь приема чиновников. Тогда же из Шанхая на Запад был эвакуирован и основанный им детский приют, через который в общей сложности прошло 3500 детей.

В 1951 г. владыку Иоанна назначили правящим архиереем Западноевропейского экзархата Русской Зарубежной Церкви. Чем были заполнены эти годы? – На его плечи легли дела по управлению Русской зарубежной Церковью и помощь православным церквям во Франции и в Нидерландах. В те годы владыка Иоанн проделал и огромную работу по установлению канонических оснований для почитания в Православии древних западных святых, живших до отделения католической церкви, однако не включенных в православные календари: собирал сведения, свидетельства о помощи, иконы. При этом он, как и прежде, служил (На протяжении многих лет он имел правило каждый день служить литургию, а если не было возможности, – принимать Святые Дары.)

В Париже, где цены за аренду превышали возможности прихода, помещением для храма послужил обычный гараж. "Церковь в гараже" стала любимым приходом для русских, приезжавших на службы со всех концов города и из пригородов. Особым покровительством владыки пользовался и перебравшийся к тому времени во Францию Леснинский монастырь, основанный когда-то по благословению двух великих старцев – преп. Амвросия Оптинского и св. прав. Иоанна Кронштадсткого.

Для своих духовных воспитанников владыка оставался тем же, кем был прежде – другом, молитвенником, к которому можно было обратиться за помощью в любой день и час. Поражала его доступность, совершенная непритязательность и забвение себя ради других. В Европе архиепископа Иоанна признавали человеком святой жизни, так что и католические священники обращались к нему с просьбой помолиться за больных.

А на склоне лет его ожидало новое церковное "послушание". По ходатайству тысяч русских, знавших владыку по Шанхаю, его перевели в самый крупный кафедральный приход Русской Зарубежной Церкви, в Сан-Франциско.

Ситуация внутри русской общины в тот период сложилась непростая; в нем видели единственного пастыря, способного восстановить мир, и этот последний отрезок оказался для владыки в полном смысле "крестным". К обычным обязанностям прибавились хлопоты, связанные с возведением кафедрального собора в честь иконы "Всех Скорбящих Радосте" и забота о пастве в условиях, когда жизнь по "законам мира" проникла и в церковную ограду, стремясь вытеснить нормы христианской этики.

Тяжелым испытанием для владыки Иоанна стал, например, следующий эпизод: как-то в канун дня памяти св. прав. Иоанна Кронштадтского[viii] часть его прихода оказалась вовлеченной в празднование американского "Хэллоуина", и тогда, к полному изумлению и стыду участников, владыка пришел на этот "бал" и, не проронив ни слова, медленно обошел зал, заглядывая в лица.

А затем, будто весь ад восстал против него, – уже немолодого архиепископа ожидал суд "перед внешними", на котором ему был предъявлен иск в "сокрытии собранных на строительство собора средств". В конечном итоге выдвинутые против него обвинения были сняты, но тогда, во время процесса, особенно ясно проявилась еще одна черта его духовного облика – детское незлобие, удивительно мирное состояние, с которым он встречал выпады в свой адрес. Не только во время следствия, но и после, в кругу близких, владыка воздерживался от воздаяния "подобным", и на вопрос, кто был виновником смуты, отвечал просто: "Диавол".

Удивительной была и кончина архиепископа Иоанна. В тот день, 2 июля 1966 г., он служил литургию, и еще долго, в общей сложности около трех часов, оставался в алтаре. В материалах о его жизни и служении, собранных братством Св. Германа Аляскинского, встречаются и свидетельства того, что владыка был, по-видимому, извещен о своем скором исходе[ix]. Кончина его была мгновенной. Он до последнего, по-монашески, оставался на ногах, и умер в кресле, в своем кабинете.

У мощей архиепископа Иоанна в Сан-Франциско поддерживается неугасимая лампада, горит множество свечей. Теперь владыка Иоанн предстательствует перед Господом за свою Православную Церковь и за мир уже в Церкви Небесной, Торжествующей.

На адрес братства преп. Германа Аляскинского из года в год приходят свидетельства о помощи по молитвенному к нему обращению. А в курсах по агиологии о владыке Иоанне уже рассказывают как о подвижнике, соединившем в себе несколько образов служения: святителя-миссионера, богослова, аскета-молитвенника, попечителя бедных и милостивого, прозорливого старца.

В 2008 г. определением Архиерейского Собора Русской Православной Церкви святитель Шанхайский и Сан-Францисский Иоанн прославлен в лике общецерковных святых, имя его включено в Месяцеслов Русской Православной Церкви.

Сноски:

[i] Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский). Блаженный Иоанн Чудотворец. Предварительные сведения о жизни и чудесах архиепископа Иоанна (Максимовича)./ Подвижники благочестия XX века. Правило веры, Русский паломник. М., 1993. С. 61-62

[ii] Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский). Блаженный Иоанн Чудотворец. С. 293-294

[iii] Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский). Блаженный Иоанн Чудотворец. С.218

[iv] Владыка следовал уставу монастырской жизни Паисия Великого (IV в.), получившего из уст ангела следующее правило: "И они (монахи) не должны спать лежа, но ты должен сделать такие седалища, чтобы они имели опору для головы". (Цит. по: Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский). Блаженный Иоанн Чудотворец. С. 30)

[v] Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский). Блаженный Иоанн Чудотворец. С. 69

[vi] Цит. по: Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский). Блаженный Иоанн Чудотворец. С. 47

[vii] Цит. по: Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский). Блаженный Иоанн Чудотворец. С. 31.

[viii] Это был день небесного покровителя Кронштадтского патыря – Преп. Иоанна Рыльского

[ix] Одному из прихожан он сказал тогда, что тому больше не придется уже получить его благословение.

Рекомендуемые для чтения источники и литература:

Иеромонах Серафим (Роуз), игумен Герман (Подмошенский). Блаженный Иоанн Чудотворец. Предварительные сведения о жизни и чудесах архиепископа Иоанна (Максимовича)./ Подвижники благочестия XX века. Правило веры, Русский паломник. М., 1993

Святитель русского зарубежья, вселенский чудотворец Иоанн (Максимович). М., 1997.

Савва (Сарашевич), еп. Летопись почитания архиеп. Иоанна (Максимовича): Чудеса Божии сегодня. Платина; М.: Валаамск. об-во, 1998.

Определение освященного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви по докладу председателя Синодальной комиссии по канонизации святых митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия. Архиерейский Собор 2008 г. (http://www.patriarchia.ru/db/text/427141.html)

Иоанн Шанхайский (Максимович). Материал из Википедия. Свободная энциклопедия. (http://ru. wikipedia. org)