Сиваш

Человек погружен в историю. А история есть не что иное, как медленно и не для всех заметно сбывающиеся пророчества. Это не хаос, но движение к цели, вопреки препятствиям, возникшим из-за человеческого своеволия.

Когда количество незримых мелочей достигнет нужного предела, пророчества начинают сбываться видимо и заметно. Они проливаются наземь тропическим ливнем, они сыплются градом, иногда величиной с голубиное яйцо. Тогда даже слепые, не видя ничего очами, все ощущают кожей. Вот тогда-то большинство людей пытается метаться и "влиять на историю". Но эти попытки обречены в лучшем случае на бесплодное геройство, поскольку болезни, незамеченные в своем нарастании, бесполезно лечить при их бурном прорыве.

Помню, прочитал когда-то у Владимира Соловьева вопрос: может ли службу служить неверующий священник? И ответ: конечно, может.

А служба при этом совершается? Да, совершается. И люди причащаются, и благодать действует. Страшновато об этом говорить, небезопасно глядеть в эту строну, но глядеть и говорить придется.

Неверующий священник в дореволюционную эпоху – явление не такое уж и редкое. Тому способствовала кастовая замкнутость духовенства – так называемый "левитизм". Дед – священник, отец – священник, сын – священник, внук – священник. Вместо ожидаемой потомственной святости при таком раскладе на каждом шагу нетрудно было повстречать вырождение религиозного чувства, бытовой материализм, приземленность стремлений, отрыв от паствы. От того, кто получил приход в наследство от отца – в наследство неизбежное и обязывающее, трудно ждать горения духа.

Потом революция расслоила всех, в том числе и духовенство. Расслоила на тех, кто умрет за веру, и тех, кто от веры откажется так просто, словно и не верил никогда. Но когда служили они, эти милые бородатые теплохладные батюшки, без особой веры, по потомственному избранию, то все равно совершались службы. Об этом и говорит В. Соловьев.

И С. Фудель вспоминает одну "отреченную" службу. Служил в последний раз священник, слагавший с себя сан. Никто еще не знал об этом. Но вот причастились и отпуст услышали. Тут батюшка проговорил: "Я отрекаюсь от священства", – и стал ризы снимать. Народ глухо зароптал. Зачем тогда служил? И была ли эта служба полноценной, если священник уже решил сан оставить? Может быть, и порвали бы отказника-попа на части, если бы не один юноша. Он вышел на амвон и сказал: "Пусть идет. На Тайной вечери был Иуда, но служба совершилась".

Итак, священник может быть отрекшимся, потерявшим веру, не имевшим веры никогда. Да, братья. Да, сестры. Может. К сожалению, но может. Святых священников вообще очень мало. Если бы святость Церкви мерилась святостью священников, Церковь никогда бы не назвали святой!

Смиреннейший народ наш от священников даже и не ждет святости. Может, ждал когда-то... Ждал-ждал, да и не дождался. "Лишь бы верующий был да к деньгам не жадный", – так думает о священнике наш народ и даже этого минимума жаждет, как манны небесной.

Нам пришлось коснуться священства ради общей идеи: может ли человек, лично неверующий в Бога и Его Промысл, содействовать исполнению воли Божией?

Может.

Странно, но факт. Жутко, но истинно. Примеры? Пожалуйста.

Врангель обороняет Крым. Это – последняя баррикада России, не желающей становиться "красной". Нет вопросов, кто здесь за Бога, а кто – против. Белые молятся, красные – нет. Белые воюют за святое прошлое. Красные одержимы идей сотворения святого будущего. Одна из сторон должна погибнуть, или сдаться, или спастись бегством. Мир невозможен. Красные начинают и выигрывают. Что это? Слабость веры одних и сила одержимости других? Возможно, но не только. Это еще и недоведомые судьбы Божии, сбывающиеся на глазах сотен тысяч людей, из которых никому до конца эти судьбы не ведомы.

В фильме "Служили два товарища" офицер, которого играет Высоцкий, советует укрепить оборону со стороны Сиваша, но его никто не слушает. Сиваш кажется непроходимым. Однако сильный ветер обнажает гнилое озеро, и красноармейцы Фрунзе вместе с махновцами взламывают оборону белых. Там, в фильме, офицер говорит, что Бог на стороне красных, и саму воду Он гонит перед ними, как некогда перед евреями при Исходе. Это не вымысел, а историческая правда.

Вот слова Фрунзе:

"Очень выгодным для нас обстоятельством, чрезвычайно облегчившим задачу форсирования Сиваша, было сильное понижение уровня воды в западной части Сиваша. Благодаря ветрам, дувшим с запада, вся масса воды была угнана на восток, и в результате в ряде мест образовались броды, правда, очень топкие и вязкие, но все же позволившие передвижение не только пехоты, но и конницы, а местами даже артиллерии. С другой стороны, этот момент совершенно выпал из расчетов командования белых, считавшего Сиваш непроходимым и потому державшего на участках наших переправ сравнительно незначительные и притом мало обстрелянные части, преимущественно из числа вновь сформированных".

Большевики "пешешествовали, яко по суху", и сказать, что Бог не видел, не знал этого, не творил это, было бы странным и ошибочным. Видел, знал и творил, а вот почему? – загадка. Бог взламывает наши мысленные схемы, помогает явно и чудесно, дарит победу тем, кто против Него. Сложно не сойти с ума и не потерять веру. Но именно нельзя делать ни того, ни другого. Нельзя "приватизировать" Бога и Его действие в мире. Нельзя уподобляться евреям, которые хотели сбросить Христа с горы, услышав от Него проповедь о чудесах, бывших при Илии и Елисее. Чудеса эти были совершены над язычниками – военачальником Нееманом и вдовой-финикиянкой.

Белые страдают за поруганный образ Родины и ее святыни. Белые умирают мучениками или, выжив, становятся изгнанниками. Красные, победив, берут валявшуюся под ногами власть и начинают творить "волю свою", странно допускаемую волей Божией. Многим кажется, что это – историческое недоразумение, нонсенс. Но годы идут, и "нонсенс" увеличивается в масштабах. С ним постепенно приходится смиряться, поскольку самый злой и нервный человек вынужден признать: советская власть пришла всерьез и надолго.

Мимо воли Божией? В том-то и дело, что нет. Если и волосы на голове посчитаны, то такие мощные политические процессы никак не могут обойти Всевидящее Око. Бог велит смириться. Проглядели, прохлопали зарождение дракона – теперь, когда он вырос и воцарился под ваши либеральные приветствия, терпите и платите ему дань. Видимо, так звучит вывод.

Из всех времен, которые были и будут, меня интересует то время, которое есть. История творится не нами, и мир меняется без нас. Мы живем в этом меняющемся мире и пассивно пользуемся плодами его перемен. Политика, это мирское таинство управления жизнью, либо оставляет нас безучастными, либо превращает в лизоблюдов. Такой подход к жизни грозит большими наказаниями. Бог и сегодня, как когда-то на Сиваше, может почему-то (у нас не спросясь) позволять, допускать самые дерзкие социальные и научные эксперименты. И мы, видя, как сатанеет мир, будем склоняться к мысли, что Бог ушел из истории. А на самом деле это мы покинули историю и свою ответственность за ее ход. Боюсь, что некий комсомолец, строивший БАМ, может быть временами Богу угоднее, чем некий мечтатель о былой славе старины и о граде Китеже. По крайней мере, труды первого Бог может благословить, а мечты второго, бесплодные и тщеславные, не благословит никогда.

"Оторопь берет меня и голова кружится, – писал один умный человек другому душевному человеку, – когда подумаю о разнице между тем, какова должна быть роль Православия в мире и какова фактически эта роль".

Это мы должны были бы, возвращаясь к Сивашу, идти по морю, как по суху, и гнать атеистов до самого Белого моря. Но у них было дерзновение, а у нас – нет. У них было видение будущего, сама идея устроения жизни, а у нас были только сентиментальные воспоминания о прошлом и обрывки скудных знаний по истории Отечества. Тот, у кого нет видения будущего, всегда будет побит тем, у кого это видение, пусть даже и неправильное, но выстраданное и любимое, есть. Качество нашей будущей жизни, таким образом, есть ответ на вопрос: есть ли у нас видение будущего, его предчувствие? Есть ли у нас хоть какие-то ответы на вопросы, которыми засыпает нас жизнь?

Кто мы – мечтатели о великом прошлом или творцы сколько-нибудь сносного будущего? К кому будет близок Господь в грозный час исполнения пророчеств?

Вопросов много. Тревоги много.

И пока земля не дрожит, то и дело слышишь: да бросьте вы мудрствовать!

Но когда задрожит земля, те же люди скажут: что же вы сразу не сказали, что это не шутки?