Небольшое село Залесцы в Западной Украине называют вторым Ватиканом, городом священников или просто кузницей кадров для церкви. Здесь стали священниками более 300 человек, опередив по численности местных фермеров, учителей и водителей. Значительная часть залесских священников служит в России, но в июле, когда православные отмечают крещение Руси, они навещают свою малую родину
Слово "залесцы" с ударением на второй слог, означает, что село находится за лесом. Правда, за 700 лет существования села местность вокруг сильно изменилась, и теперь оно стоит аккурат посреди леса. Залесцы, расположенные в стороне от всех трасс, укрытые кронами гигантских берез, каштанов, кленов и грецких орехов обнаружить невозможно даже с вертолета. Не так просто отыскать путь в село и понизу.
После дождя дороги, которые так можно назвать с большой долей оптимизма, превращаются в западню для машин и резиновых калош. Проехать можно только на лошадях – их тут запрягают двойками в небольшие деревянные тележки, напоминающие колесницы древних римлян. Процокает подобный транспорт, и на улицах становится так тихо, что можно слышать, как ворочаются аисты в своих огромных, похожих на спасательные круги, гнездах.
– Знаете, к нам обычно только один раз приезжают, – на всякий случай предупреждает глава сельсовета Мария Копач, – второй раз такую дорогу осилить невозможно. Мы так чуть выборы президентские не сорвали. Где первый дом на пригорке стоит, там зимой всегда дорогу заметает, и нас полностью отрезает от мира. Вот там как раз бюллетени и застряли. Пришлось запрягать сани, тащить их через заносы – у нас ведь и до минус тридцати бывает.
Почему именно здесь, в таком потайном месте возник неиссякаемый источник священнослужителей, однозначно сказать не может никто. Это факт тем более странен, что в восьми километрах, если идти прямиком через лес, находится знаменитая православная святыня – Почаевская лавра, которая, по идее, и должна была бы стать кузницей кадров. Но феномен возник именно в Залесцах.
– Вера в этой земле была всегда, храм наш никогда не закрывали, – говорит глава местной администрации Мария Петровна, у которой в кабинете на месте традиционного президентского портрета висит Почаевская икона Божией Матери. – Но вот массово, как во время эпидемии какой, священники стали появляться в конце 1970-х годов. Смотришь, человек всю жизнь шофером был, ездил на тяжелом тракторе, убирал сахарную свеклу и вдруг в 40-50 лет стал священником. Можно сказать, прямо оставляли люди трактора в поле и шли в храм.
Галина Шляхтюк, директор местного Дома культуры, буднично перечисляет тех, кто круто поменял свою судьбу. Длинный список фамилий повествует о некой странной неизбежности обращения к Богу.
– Вот Дмитрий Киричук долго учился на хирурга, в Тернополе работал в районной больнице, а потом стал священником, – говорит Галина Ивановна. – Толик Семора журналистом был в крупной газете – священником стал. Старший Бойков серьезно радиоэлектроникой занимался – стал священником.
– То есть, кем бы человек ни хотел стать, все равно он будет священником? – уточняем на всякий случай.
– Выходит так, – соглашается она. – С тех пор так и повелось у нас, что практически во всех семьях есть священники, монахини или матушки, зайдите в любой двор – не промахнетесь.
От Котовского до Саввы
Пятьсот дворов разбросаны по обширной площади довольно замысловато: если и была какая-то система расположения хат, то очень сложная, близкая к хаосу. Говорят, что в XVI веке местные поселенцы спасаясь от набегов турок схоронились здесь между оврагов. С тех пор дома, заменившие глиняные хаты, стоят где придется – одни на склонах оврагов, другие в низинах, третьи, наоборот, на верхушках холмов, так, что за заборами открывается зеленая пропасть.
Если брать в расчет хутора, расположенные на заметном отдалении, то село так просто не обойти: когда два года назад сюда наконец-то протянули газ, местные жители узнали протяженность улиц – 29 километров. Захочешь пойти за солью к соседям – вернешься на другой день. Так что каждое хозяйство тут устроено на манер крепости, чтобы в случае чего не зависеть от внешнего мира: выращивают овощи, ягоды, пекут хлеб с крупными дырками, держат кур и коров, варят варенье, делают соки, собирают грибы и изготавливают сыр по особому рецепту. В молоко добавляют соль, специи, кипятят, а потом ставят застывать на холод. Сыр получается мягкий, ярко-желтый, как кусочки луны.
Вообще, инфраструктура в Залесцах довольно аскетичная: два храма, часовня, сельсовет, школа, неизменный магазин и Дом культуры, на дверях которого висит замок. Сейчас у директора Галины Шляхтюк, можно сказать, выходной – в православный пост дискотек в селе не бывает, так как из местной молодежи все равно никто не придет, а приезжим, работающим на скупленных фермерами землях, весело и без дискотеки – спиртного в магазине предостаточно. Так что у Галины Ивановны есть время для экскурсии.
На каждом перекрестке дорог здесь стоит особый крест, покрашенный белой краской. Если кто-то умирает, на крест вешают платок, если уходит в армию – вешают ленту, отмечая, таким образом, два пути в неизвестность. Кресты эти перестояли революцию в соседней тогда России, пришедшую в 1939-м Червону армию и всю советскую власть.
На забор, за которым живет семья Гутовичей с пятью священниками и дочкой-матушкой, надеты дуршлаги, терки и стеклянные чашки, как головы побежденных врагов. Сейчас все, кто был дома во главе с 85-летней Анной Гутович, ушли пешком в Почаевскую лавру. Во дворе идеальная чистота, на веревках, связанных из капроновых колготок, сушатся половики, а по зарослям подорожников бродят индюшата.
– Думаю, все дело в монахе Савве, – говорит соседка Гутовичей, Анна Бабак, завуч местной школы. – Он держал все село в духовном напряжении, очень праведно жил, проповеди говорил. Вот я своих мальчишек особенно и не воспитывала, семья не была религиозной, ничего о Боге не говорили. Дети сами решили стать священниками. Старший сын, Анатолий, был очень прилежный, поступал то в одно ПТУ, то в другое, потом устроился к знакомому работать в Сергиеву лавру и там вдруг через какое-то время рукоположился. Ну а для младшего старший всегда примером был – тоже по его стопам пошел. Как так получилось – даже сложно сказать.
Анна Алексеевна говорит с некоторым удивлением, как будто только сейчас заметила фарфоровых ангелов в буфете, многочисленные иконы в доме и разложенные на клетчатом листе бумаги кусочки просфор.
– Все-таки все дело в монахе Савве, – настаивает она, начиная молитву перед обедом.
Монах Савва, насельник Почаевского монастыря, был отослан в Залесцы в 1962 году. Была такая советская практика – высылать особо одаренных священников подальше в леса. Но на деле Залесцы оказались не так просты. Во-первых, окончательно советская власть пришла сюда в 1939-м, и поэтому здесь не было истреблено такого количества лучших представителей народа, как в России, во-вторых, местные жители долгое время существовали в ожидании экспансии католиков и держали себя в духовной мобилизации. Еще в XVI веке в ответ на Люблинскую унию, согласно которой местная православная церковь должна была признать первенство папы римского, возникло мощное православное движение – были созданы братства, которые вели активную христианскую жизнь, защищали храмы и берегли православную веру.
Советская власть на местные религиозные обычаи смотрела сквозь пальцы. Тем более что здесь, благодаря трудолюбию местных жителей, отлично функционировал колхоз-миллионер, который сначала назвали в честь Котовского, потом в честь Жданова и, в конце концов, решили назвать "Рассветом", чтобы больше не переименовывать. Традицию ходить в храм здесь передавали вместе с навыками выращивания капусты, сбора зверобоя и березового сока.
– Наши деды и бабки были очень верующими, хотя подробностей они, конечно, не знали, – говорит Мария Копач. – По сути, мы сейчас знаем намного больше, чем они, но в советское время большая часть села, несмотря ни на что, с усердием ходила в храм, особенно на большие праздники, а меньшая часть, вместе с милицией, с таким же усердием ее не пускала. После пасхальной ночи рано в понедельник в школе обязательно устраивали какое-нибудь долгое мероприятие, и если ты не приходил – позорили на линейке и драли уши. Интересно, что сейчас те учительницы, которые срывали с детей крестики и стояли в оцеплении, каждое воскресенье идут на литургию, а их дети стали священниками.
Монах Савва жил в маленьком доме рядом с деревянным храмом Покрова. Жил он без всяких удобств, выращивал розы, дарил детям на колядки по рублю и пользовался невероятным авторитетом среди местных жителей. Значительная часть священников, пришедших в церковь в 1980-е годы, обязана этим именно ему.
– Он сохранял такую простую народную веру, – говорит отец Федор (Мартынюк). – Призывал охранять от соблазнов. Для этого, кстати, в нашем селе сегодня созданы все возможности: дорог нет, условий для жизни нет, для молодежи никаких развлечений, кроме как на вечерню сходить.
"Лучше кадило, чем грядки"
Ветер больших перемен – перестройка – в Залесцах был сильно отравлен радиацией. О Чернобыле здесь до сих пор говорят с содроганием, слишком уже близко рвануло. Речка Икша, текущая низом и разделяющая белоснежные поля цветущей гречихи почти пополам, – приток Припяти. После Чернобыля, как говорят местные, с миром что-то случилось и все стало не так, как прежде: зимы стали теплые, а лето – холодное, люди стали быстрее умирать, насекомые приобрели особенную стойкость к ядам, а молодежь совсем потеряла уважение к старшим. Но самое худшее, как оказалось, было еще впереди.
– Страшные годы пришли в середине 1990-х, – вспоминает Мария Петровна. – Зарплату выдавали уксусом, консервированными кабачками и водкой. Получаешь такой товар и думаешь, как на это прожить и детей прокормить. Мы тогда начали ездить в Польшу, везли туда все, что могли раздобыть в магазинах, – унитазы, мышеловки, таблетки от моли, топоры. Все это происходило в каком-то жутком режиме, в постоянном страхе перед бандитами.
Намного безопаснее казалось ездить на работу в Россию. Особо популярным способом заработка были вылазки в Тамбов – обрабатывать свеклу. На человека полагалась территория в 12 гектаров.
– Мы тогда с мужем поехали вдвоем, заработали очень хорошо – за два месяца 5 тысяч рублей и 9 тонн зерна, – говорит Галина Шляхтюк. – Можно было купить "москвич", а зерно мы частью обменяли на лес, а часть засыпали на чердак, а потом с интересом наблюдали, как весь наш дом наводнили долгоносики. Но в любом случае это были отличные деньги, и в следующем году я хотела ехать еще, правда, муж, с ужасом вспоминая эти уходящие за горизонт свекольные грядки, сказал нет – лучше уж я буду кадилом махать, чем там надрываться.
В 1990-е годы церковь получила небывалый приток священников. Рукополагали буквально всех, кто знал, что такое кадило. Приводила эта практика к довольно абсурдным ситуациям. Говорят, в священники пошел бандит, который однажды избил архимандрита Савву – напал на его домик, покалечил монаха и вытащил у него золотые зубы. Имени преступника Савва так и не назвал, и того вычислили по следам других преступлений.
– Слава Богу, кто-то вовремя узнал проходимца и его не рукоположили в священники, – говорят местные. – Но вообще, священник нынче не тот пошел. В советское время надо было сердцем гореть, чтобы попасть на служение, а сейчас все просто. Идут не Богу и людям служить, а за удовольствием, за "нескромными" машинами и удобным жильем.
На общем фоне семья Замковских выглядит исключением – у них в роду нет ни одного священника. 70-летний Михаил Елисеевич, тракторист, собирает у себя во дворе цветки липы, их потом можно продать по 14 гривен за упаковку. Его жена Надежда озабоченно считает количество мест на завтрашней свадьбе.
– Я в батюшек не верю, я в Бога верю, – говорит она, предлагая набрать малины в ее саду. – Если будет какая нужда, я не к ним пойду, а упаду тут на колени в картошку и буду Бога просить. У меня сын в Югославии служил и как-то давно писем не было, так что на душе у меня стало неспокойно – пошла молиться. И потом оказалось, что в тот момент он зашел в заброшенную школу, где прогремел взрыв. Он чудом оказался жив – только осколком ухо поцарапало.
Современные новости политики и экономики идут в Залесцы, кажется, так долго, что по дороге растрачивают всю свою остроту. С каждым годом люди все менее охотно ходят на выборы, предпочитая лишний час провести в огороде, пользы, говорят, будет больше.
... Две лошадки тяжело тащат в гору телегу. Два года назад из Маньки и Васьки они превратились в Рыжую и Лысого – не очень красиво, зато по-христиански.
– Нам в семинарии объяснили, что человеческие имена животным давать – большой грех, – говорит второкурсник Почаевской семинарии Николай Левусь. – Вообще, все намного понятнее в жизни, когда учиться начинаешь. Хотя многие братья, я разговаривал, не собираются по окончании становиться священниками. Пошли, потому что не знали, чем себя занять, или чтобы исправиться, научиться воздерживаться от соблазнов.
Лошади завозят нас на самую высокую точку села, откуда в ясную погоду видны и синие купола Покровского храма, и Почаевская лавра. Здесь на велосипедах гоняют мальчишки – будущие священники в третьем поколении. Восьмилетний Сережа, увлеченно рассказывает о последнем мультике, а потом делится своими мечтами.
– Я хочу настольный хоккей, коньки и чтобы все люди стали православными, – говорит Сережа. – Православные люди живут дружно, а неправославные смеются над Богом и издеваются над другими, как Рома у нас в классе. Я с ним не буду дружить, пока он не станет православным. Помочь ему? А как тут поможешь, веру человек может выбрать только сам, разве можно заставить человека верить?
Источник: Огонек
