Тень избранного

"Иоанну Павлу II очень хотелось приехать в Россию простым паломником – посетить святые места, особенно те, где в сталинские времена совершались казни", – вспоминает его бессменный личный секретарь кардинал Станислав Дзивиш.

Недавно римские журналисты попросили Папу Римского Бенедикта ХVI назначить небесного покровителя электронных СМИ. Наиболее подходящей кандидатурой репортеры сочли предшественника нынешнего понтифика Иоанна Павла II. Почему именно его? Ответ "Итоги" попытались найти у человека, который 27 лет был бессменным секретарем прежнего папы, – кардинала Станислава Дзивиша. Судьба свела их в далеком 1966-м. Именно тогда молодого ксендза Дзивиша ввел в свой ближний круг митрополит Краковский Кароль Войтыла. Позже, в Ватикане, рассудительного ксендза почтительно называли дон Станиславо и считали, что он наделен властью всего лишь чуть меньшей, чем сам папа. Именно кардинал Дзивиш был тем человеком, который с самого близкого расстояния мог наблюдать, как Иоанн Павел II превратился в одну из самых харизматичных фигур ХХ века.

– Ваше Высокопреосвященство, Иоанн Павел II известен прежде всего тем, что за время своего понтификата сломал массу стереотипов и даже приветствовал общение Церкви и прихожан с помощью Интернета. Его всегда раздражал архаичный порядок вещей?

– Папа хотел стать современнее, где это было необходимо. Так, например, сразу после избрания Иоанн Павел II встретился с примасом Польши кардиналом Стефаном Вышинским, которому не позволил встать перед собой на колено, как того требовал церемониал. Папа отказался, чтобы его носили в лектице (так назывались у римлян носилки, на которых переносились первоначально больные и женщины, а затем и мужчины. – "Итоги"), – у Кароля Войтылы были сильные ноги горца. Только после покушения святой отец путешествовал в бронированном папамобиле. Отказался святой отец носить и пышную тиару (корона Папы Римского. – "Итоги"). Папа первым стал целовать землю, на которую ступал в новой стране, он ввел массовые мессы на стадионах. Он был человеком очень современным. Это он продемонстрировал в своей первой книге "Любовь и ответственность". Он рассмотрел природу сексуальности в супружеских отношениях, стыд перед обнаженным телом, женскую фригидность, которая часто объясняется мужским эгоизмом... Для епископа это было смелое, новаторское сочинение, при этом учитывающее все последние научные разработки. Журналисты называли папу "великим коммуникатором", имея в виду его талант находить контакт с людьми. Он свободно говорил на девяти языках, а в молодости Кароль Войтыла играл в театре – видимо, оттуда и пошло умение держаться на публике, чувство сцены. При этом он оставался самим собой.

Вспоминаю, как в Фатиме папа долго молился перед фигурой Богоматери, а в храме на Вавеле в Кракове ушел в молитву не менее чем на полчаса. В обоих случаях телеоператоры, снимавшие визит, покорно транслировали "молчание папы". Но святой отец никому не навязывал своего молчания. Просто в тот момент он хотел молиться и оставался самим собой.

Именно Кароль Войтыла ввел выступления фольклорных ансамблей во время мессы. В Гаване, например, они исполняли самбу! Нередок был обмен шутками. В Мюнхене на встрече с детьми он спросил, отпустили ли их сегодня в школе. Дети дружно это подтвердили. На что святой отец сказал: "Значит, папа должен сюда чаще приезжать". Ему всегда хотелось отойти от формализма, стать ближе к людям. И, похоже, Каролю Войтыле это удалось.

– Вспомните, как происходило избрание Кароля Войтылы папой? Вы этого не ожидали?

– Это было невозможно предугадать: спустя 455 лет папой избрали неитальянца, тем более славянина из Восточной Европы. Я находился на площади Святого Петра, недалеко от входа в Сикстинскую капеллу, когда услышал, как кардинал Перикле Феличе объявил имя нового папы – это был мой епископ! Я словно окаменел. Про себя повторял: "Случилось..." В Кракове нашлось немало людей, которые молились против его избрания только ради того, чтобы он их не покидал. Кто-то тем временем проводил меня к дверям конклава (от латинского conclave – "запертая комната", коллегия кардиналов, которые выбирают нового папу после кончины прежнего. – "Итоги"). Двери наконец-то отворили и "маршал" – маркиз Джулио Саккетти – проводил меня в залу, где святой отец ужинал вместе с членами коллегии кардиналов. Он посмотрел на меня, пытаясь отгадать, какие эмоции я испытываю, видя его в новом обличье. Он сам был удивлен, что избран. Сразу после ужина отправился в комнату маленькой квартирки на этаже, где жил, будучи госсекретарем Ватикана, и приступил к написанию своей первой энциклики. То было программное выступление, где ставились основные задачи понтификата – введение в жизнь соборных постановлений, открытость миру, экуменизм. А я тем временем вернулся в нашу польскую коллегию, где вместе с другими ксендзами мы всю ночь обсуждали то невероятное событие, старались поймать польское радио – хотелось узнать о реакции в Кракове и других городах страны. На Вавеле (замок-крепость в Кракове) бил колокол Зигмунда, что случается в исключительных случаях... Но не все в Польше радовались избранию Кароля Войтылы. Когда он, еще будучи кардиналом, покидал Краков, власти отобрали у него дипломатический паспорт и выдали обычный – туристический. Говорят, кто-то из провинциальных партийцев тогда заявил: "Пусть едет на конклав. Посчитаемся с ним после возвращения".

– Рабоче-крестьянское руководство Польши не жаловало Войтылу?

– Неподалеку от входа в архидиоцез на улице Францисканской постоянно дежурили автомобили секретной службы, которых Кароль Войтыла называл своими "ангелами-хранителями" и всегда их благословлял. "Приятно, когда к тебе проявляется такое внимание", – говорил он, выглядывая в окно. Все его выступления записывались сотрудниками службы безопасности и анализировались "где надо". Причем когда Войтыла приезжал в Польшу уже будучи папой, Большой Брат не оставлял свой пригляд. В начале 80-х в Варшаве святой отец встречался с представителями оппозиции. Гостей он принимал в саду своей резиденции, где не было прослушки, а в комнатах говорил только то, что хотел, чтобы было услышано. В 1983 году папа должен был переговорить с главой судостроительного профсоюза Лехом Валенсой. Власти были категорически против, но в конце концов генерал Ярузельский (в то время председатель комитета обороны и верховный главнокомандующий вооруженными силами Польской Народной Республики. – "Итоги") согласился. Было определено место встречи – небольшой пансионат на Хохоловской Поляне в Татрах. Конечно, отнюдь не горным воздухом собирался там дышать Иоанн Павел II. Папу и Валенсу ждал хорошо подготовленный конференц-зал. Святой отец вошел, осмотрелся, но что-то явно возбудило его подозрения. Он взял Валенсу под руку и вышел вместе с ним в коридор, где они смогли спокойно поговорить.

– Говорят, что "Солидарность" появилась не без помощи папы?

– Это движение, возникшее в 1980 году, – действительно последствие паломничества папы на родину годом ранее. "Я должен поддержать свой народ. Я должен напомнить, что государство существует для того, чтобы помогать и служить человеку, а не за тем, чтобы им владеть", – говорил он, прекрасно понимая, что поляки ждут его, но руководство страны, наоборот, не знает, как затормозить приезд. Святой отец был первым папой в истории, который отправлялся в коммунистическую страну – Европу все еще разделял железный занавес. По этому поводу у Брежнева были дурные предчувствия: "Этот человек принесет нам столько проблем!" Советский генсек всерьез рекомендовал польскому руководству воспрепятствовать визиту понтифика. "Пусть папа официально заявит, что не может приехать из-за плохого самочувствия. Он же разумный человек", – советовал Леонид Ильич. Разрешение на приезд папы оттягивалось до последнего. Я предупреждал Ежи Амброзевича, одного из редакторов отдела пропаганды в ЦК Польской объединенной рабочей партии, какие катастрофические последствия для имиджа Польши будет иметь отказ папе во въезде. Только сейчас стало известно о секретных стенограммах летучек Амброзевича со Станиславом Каней, первым секретарем ЦК партии, когда они обсуждали предстоящий визит. "Товарищ секретарь, раньше "матчи" с кардиналом Войтылой разыгрывались в Кракове, но теперь "стадион" перенесен в Рим, где включены камеры телекомпаний всего мира. Это не польская лига, это уже мундиаль", – напоминал Амброзевич. И поскольку "мундиаль" нельзя было отменить, поездка состоялась. Первая месса была в Варшаве на площади Победы, где обычно проходили основные государственные празднования. Кардинал Франц Кениг, митрополит Венский, назвал это "настоящим землетрясением". Во время выступления Иоанн Павел II дал понять, что никогда не смирится с результатами Ялтинской конференции и разделением Европы на два блока. Перед отъездом, поднимаясь на борт самолета и прощаясь с председателем государственного совета ПНР Генриком Яблоньским, папа расцеловал его в обе щеки. Коммунист Яблоньский был явно озадачен. "Это событие, без сомнения, стало свидетельством смелости с обеих сторон, – заявил святой отец. – В наше время такой шаг был просто необходим. Иногда надо взять на себя смелость и пойти в ту сторону, куда еще никто не ходил". Понимал ли Яблоньский, что папа имеет в виду?..

– Так вот почему в Польше на следующий год начались брожения.

– Ясно было: что-то должно произойти. На ум приходили город Познань и первый протест рабочих в Польше, который положил конец сталинизму. 1 июля 1980 года из-за очередного повышения цен перестало работать несколько цехов завода "Урсус", что под Варшавой. Забастовки возникали то тут, то там по всей стране, в том числе и в Гданьске на верфи имени В. И. Ленина, где стачку организовал электрик Лех Валенса. Рабочие протестовали против увольнения члена независимого профсоюза Анны Валентинович, оператора башенного крана с двадцатилетним стажем. На воротах верфи появилось изображение Черной Мадонны из Ченстоховы и фотография папы-поляка. Увидев это по телевидению, святой отец воскликнул: "Может, настал момент?! Никогда такого не было! Рабочие протестуют против нарушения права на труд, но при этом они молятся. И все происходит мирным путем!" С тех пор каждое утро лета 1980 года начиналось с вопросов папы: "Ну, что там происходит? Где еще забастовки?" Мне приходилось пересказывать ему теле – и радионовости. События развивались стремительно – два месяца забастовочного движения привели к возникновению профсоюза "Солидарность". Протокол соглашений признавал "наличие свободных и независимых профсоюзов" и гарантировал полякам право на забастовки. Помню, как папа вздохнул с облегчением: он был очень рад, что все закончилось без кровопролития. Но его волновала угроза вторжения войск Варшавского договора – Пражская весна еще была свежа в памяти. Телефонные звонки и переговоры с американской администрацией, в частности с занимавшим тогда высокий государственный пост Збигневом Бжезинским, помогали папе получать необходимую информацию. Он писал и письма Брежневу, пытаясь предостеречь от вторжения, но ответа не получал. Не думаю, что угроза со стороны сил Варшавского договора была настолько серьезной: к тому времени Советский Союз проигрывал войну в Афганистане и вряд ли бы начал кампанию в европейской стране.

– Но эйфория вскоре прошла, и "лето с "Солидарностью" в итоге обернулось зимой с военным положением?

– Все оборвалось 13 декабря 1981 года, когда кто-то из Ватикана попытался связаться с Польшей. Телефоны не отвечали. Около полуночи в стране отключили все телефонные линии, а в шесть утра о военном положении объявили по телевидению. Позвонил Бжезинский – мы слушали его сообщение в полном молчании. "Хитрый ход" генерала Ярузельского, который взял дело в свои руки", – сообщил Бжезинский. Мы знали до этого о маневрах сил Варшавского договора и войсках, приближающихся к Варшаве, но такого поворота никто не ожидал. Вскоре наступило Рождество, и святой отец попросил поставить на окне у себя в кабинете горящую свечу – символ надежды. То Рождество и начало нового года были для папы временем большой скорби. Некоторые западные СМИ писали о помощи "Солидарности" со стороны апостольской столицы. Хотел бы подчеркнуть: никакой финансовой помощи Иоанн Павел II не оказывал – то была исключительно моральная поддержка. Решающим для будущего Польши оказалось паломничество 1983 года. Тогда Лех Валенса вообще не существовал для властей, а для простых поляков он слыл народным героем. Иоанн Павел II предупредил, что приедет, исключительно чтобы встретиться с Электриком, как называли Валенсу, поддержать его лично. Когда папа был уже в Польше, он понял, что такая встреча может и не состояться. "Если я не смогу увидеться с Валенсой, поворачиваю обратно, – твердо заявил понтифик. – Я должен быть последователен в отношениях с людьми". Как только папа вышел из самолета в Варшаве, он сразу дал понять польскому руководству, что приехал повидаться с членами "Солидарности". Потом встретился с Ярузельским и сказал, что совершенно не понимает, почему надо было ликвидировать "Солидарность", ведь в ней была польская идея: "Где же ваш патриотизм?!" Встреча с Валенсой все-таки состоялась. А спустя месяц генерал Ярузельский снял военное положение и начал выпускать политзаключенных. Так начался этот процесс, который обернулся появлением первого послевоенного некоммунистического правительства в Восточной Европе – правительства Тадеуша Мазовецкого, а позднее – избранием Валенсы президентом Польши.

– Мирная смена власти в Польше, потом падение Берлинской стены, бархатная революция в Праге. Все в Европе случилось как-то уж очень стремительно...

– А разве вы забыли, что во время выступления в ООН в декабре 1988 года Горбачев заявил, что в каждой стране народ имеет право решать сам, в какой политической и экономической системе жить? И именно поэтому дела в Восточной Европе в 1989-м пошли именно так, как пошли. Освобождение народов папа связывал с фатимскими пророчествами (откровения, якобы полученные детьми в португальском городе Фатиме в 1915-1917 годах и долго остававшиеся засекреченными католической церковью. – "Итоги") и особую миссию в этом отводил России. "Если Россия примет просьбу Богоматери, то в мире будет все хорошо. Если нет, ошибка России будет разнесена по всему миру" – так было записано в пророчестве. Кстати, своеобразное обращение к России было сделано еще 25 марта 1984 года на площади Святого Петра в Риме перед фигурой Фатимской Божьей Матери. Иоанн Павел II тогда впрямую не произнес "Россия", но обратил свою речь к "народам, которые в этом очень нуждаются".

– Как складывались отношения Ватикана с Советским Союзом?

– Некоторое сближение началось еще во время правления папы Павла VI, который встречался в 1967 году с Николаем Подгорным (председатель президиума Верховного Совета СССР в 1965-1977 годах. – "Итоги"). В 1979 году в Ватикане побывал шеф советской дипломатии Андрей Громыко. Во время двухчасовой беседы папа спросил Громыко напрямую: "Господин министр, как вы считаете, это нормально, что миллион католиков в Белоруссии до сих пор не имеет своего епископа?" На что "Мистер Нет", как прозвали Громыко за границей, без тени смущения начал рассказывать о свободе совести, которую гарантирует Конституция СССР, а все случаи религиозных преследований в Союзе, дескать, выдумки Запада. Но такие контакты все равно были необходимы хотя бы потому, что международная напряженность в конце 70-х и холодная война не оставляли другого выбора.

– Как после долгого перерыва Советский Союз смог установить дипломатические отношения с Ватиканом?

– Потепление началось с Михаила Горбачева. Историческая встреча произошла в Ватикане 1 декабря 1989 года. "Горбачева послало нам провидение" – такова была оценка Иоанна Павла II, когда стало ясно, что встреча с лидером КПСС состоится. Приветствуя энергичного и уверенного в себе генсека, папа произнес несколько гостеприимных фраз по-русски. На что советский лидер сказал: "А мы давно уже поддерживаем контакты". "Да-да, только все они были на бумаге, а теперь настало время поговорить", – продолжил папа уже по-итальянски. И они удалились в библиотеку. При самом разговоре я не присутствовал, но видно было, что они нашли взаимопонимание. А после того ужина папа сказал: "Человек, который так сильно верит в свои принципы, готов принять все логические последствия этой веры". Именно так и получилось. Горбачев начал процесс, который на определенном этапе его же и отторгнул.

– Иоанн Павел II всегда мечтал посетить Россию. Почему же этого не случилось?

– Найдется мало людей на земле, кто бы так знал и ценил славянскую душу. Папа восхищался литургией, хорошо знал русскую классику и часто повторял: "Какая великая культура..." Был период, когда святой отец прочитал все Священное Писание от начала и до конца по-русски. Понтифик называл православие "восточными легкими церкви" и был очень заинтересован в диалоге с православной церковью. Руководители страны неоднократно передавали понтифику приглашения посетить Россию. Сначала Горбачев, потом и Ельцин, но уже не так горячо. Когда в Ватикане в 2003 году был Путин, как мне кажется, речь о приезде уже не шла. Со стороны Русской православной церкви приглашение не поступало, однако мы были в контакте и пытались встречу приблизить. Несколько раз мы даже договаривались о месте, где Патриарх всея Руси Алексий II может увидеться с папой, но каждый раз что-то не складывалось. Одна из встреч должна была, например, состояться в Сараево в 1997 году. Папа собирался туда еще тремя годами ранее, но ему дали понять, что в Боснии неспокойно. "Риск – обычное дело для миссионеров, епископов, нунциев. Почему папа должен быть исключением?" – сказал он тогда. На что в Сараево объяснили понтифику, что безопасность ему военные могут гарантировать, но верующим – увы.

– Папа переживал, что диалог с российским православием не складывается?

– Помню, как митрополит Кирилл (ныне Патриарх Московский и всея Руси. – "Итоги"), занимавшийся организацией встречи, побывал у нас. Интересный собеседник, он оставил впечатление человека, очень хорошо подготовленного и высокообразованного. Визит в Россию был бы важен для папы, если бы это принесло экуменическое сближение. Но туристические поездки ему были не нужны. Иоанну Павлу II хотелось также приехать в Россию простым паломником – посетить святые места, особенно те, где в сталинские времена совершались казни. Папа хотел поклониться мученикам земли Русской. Он знал, какие огромные преследования перенесла во время революции и после Русская православная церковь. Во время мессы в Колизее он как-то сказал: "Святые нас объединят, мученики нас объединят..." Папа видел себя паломником с молитвой, а не политиком или дипломатом.

– Иоанн Павел II был новатором: первым из пап перешагнул порог синагоги, вступил в диалог с мусульманами. Почему именно он?

– Идея объединения и сотрудничества представителей разных религий была для него очень важной. Хотя синагога находится в нескольких километрах от Ватикана, это путешествие оказалось самым длинным со времен апостола Павла – понадобилось 20 веков истории. Папа рассказывал, что первая неофициальная встреча с главным раввином Рима Элио Тоафф произошла еще в 1981 году, когда тот пришел в одну из католических епархий по приглашению понтифика. Потом раввин еще несколько раз бывал в Ватикане, так что визит в синагогу был неслучаен. В юношеские годы Кароль Войтыла подружился с евреем Юреком Клюгером, сыном адвоката из Вадовиц, и эту дружбу они сохранили на многие годы. Войтыла был уже в Ватикане, а Клюгер переехал в Италию, так что они могли встречаться в Риме. Благодаря этой дружбе папа был в курсе новостей в еврейской общине, и именно Иоанн Павел II привнес особо чуткое отношение к еврейской теме в христианской религии. Что касается той памятной встречи в римской синагоге 25 лет назад, то я припоминаю: рассчитанная примерно на тысячу человек синагога была переполнена. Главный раввин Рима Элио Тоафф, другие раввины и представители еврейских сообществ со всей Италии собрались, предчувствуя что-то особенное. "Когда я был в Освенциме и молился за погибших в лагере – людей многих национальностей, я почему-то вдруг остановился перед памятной доской, на которой было написано по-гебрайски (на древнееврейском. – "Итоги")... Теперь я могу сказать вам лично: еврейский народ никак не может отвечать две тысячи лет за поступок одного иудея. Нет просто никакой основы для дискриминации евреев. Мы чувствуем глубокое родство с вами: христианская церковь открывает связь с иудаизмом. Вы – наши старшие братья" – такими были слова папы. У людей в синагоге просветлели лица. Позднее эта модель встречи стала образцом для межрелигиозных собраний на высшем уровне. Вспоминается мне, например, встреча с мусульманами в Касабланке в 1985 году и в 2001-м в мечети Омейядов, величайшей мусульманской святыне, в Дамаске. В Сирии папа первым в истории посетил мусульманскую святыню вместе с муфтием этой страны Ахмедом Кафтаро. То был отважный шаг, который по значению ничуть не меньше, чем молитва у Стены Плача в Иерусалиме. Папа был убежден, что у мусульман и христиан есть общие элементы в религии: например, вера в одного и того же бога или вера в воскрешение. Папа тогда поделился со мной, что многое в мире зависит от того, как христиане и мусульмане смогут наладить общение. И как же ему было больно, когда 11 сентября 2001 года в Америке эта надежда подверглась серьезному испытанию.

– Накануне миллениума ходили упорные слухи, что Иоанн Павел II может досрочно сложить свои полномочия...

– Дело в том, что еще Папа Павел VI установил правило: кардиналы старше 80 лет не могут участвовать в выборе нового папы. Следуя этой логике, папа подумывал, а не уйти ли с поста наследника Святого Петра раньше. Понтифик уже тогда плохо себя чувствовал, вынужден был сократить апостольские поездки, меньше общаться с верующими, принимать гостей в Ватикане. У него закралось сомнение: а справляется ли он со своими обязанностями в полной мере? После консультаций с префектом конгрегации доктрины веры кардиналом Йозефом Ратцингером и изучения материалов, оставленных Папой Павлом VI, Иоанн Павел II пришел к выводу, что надо поддаться воле Божьей и оставаться на своем посту: "Бог меня призвал, Бог меня и отзовет в такой форме, в какой захочет". Вместе с тем папа предусмотрел особую процедуру сложения полномочий, как если бы он больше не мог выполнять свою миссию. Но он решил нести свой крест до конца.

– Как папа отдыхал, когда был еще здоров и полон сил?

– Он с удовольствием уходил в горы – таких прогулок мы организовали в итальянской области Абруццо более ста. Никто об этом не знал – ни в Ватикане, ни в стане журналистов. Мы хотели, чтобы во время вылазок папа мог не только покататься на лыжах, побродить по горам, но и посмотреть, как живет простой народ. Именно этого ему не хватало в Ватикане. Вначале один из ксендзов предложил в качестве эксперимента местечко Овиндоли, куда мы съездили на разведку. Места там были достаточно безлюдные, так что мы сочли "побег из Ватикана" возможным. Выехали из Рима около 9 утра в автомобиле ксендза Юзефа Ковальчика, чтобы не возбудить подозрений швейцарских гвардейцев, охранявших дворец в Кастель-Гандольфо (летняя резиденция Папы Римского. – "Итоги"). Рядом с ксендзом Юзефом сидел другой ксендз, раскрывший перед собой газету. В лучших традициях конспирации мы прикрывали святого отца, который расположился на заднем сиденье, а рядом с ним устроился я. Не доезжая до Овиндоли, мы остановились недалеко от горнолыжного спуска, где уже катались несколько человек. Вокруг – заснеженные горы и удивительная тишина, благоприятная для сосредоточения и молитвы. Святой отец сумел там даже покататься на лыжах! А когда мы возвращались, он был очень доволен: "Вырвались, все-таки у нас получилось". После этого "побега" мы еще не раз отправлялись в горы. Папа был одет как обычный горнолыжник: комбинезон, лыжная шапочка, очки. Стоял в очереди на подъемник вместе со всеми, хотя мы подстраховывали его – один из ксендзов прикрывал спереди, другой сзади. Удивительно, но долгое время папу никто не узнавал – никто и подумать не мог, что святой отец такой хороший горнолыжник! Первым раскрывшим инкогнито оказался паренек лет десяти, который отстал от своей группы. Святой отец тогда как раз лихо спустился с горы и подъехал к нам. Парень вдруг вытаращил глаза и завопил на весь склон: "Папа, папа!" Ксендз Тадеуш Ракочи его одернул: "Ты что болтаешь? Поторопись, твоя группа уже далеко, еще потеряешься". Мальчишка отправился догонять своих, а мы быстро сели в машину и помчались в Рим. После этого случая нас уже сопровождала ватиканская полиция – Vigilanza и автомобиль инспектора итальянской полиции при Ватикане. Не хотелось подводить итальянские власти: если бы что-то произошло, им было бы не оправдаться.

– В последние годы его жизни складывалось впечатление, что понтифик сильно страдал физически.

– Кароль Войтыла считал, что мученичество – это часть человеческого существования. Он научился сосуществовать с болью, это было возможно благодаря его духовности, его личным отношениям с Богом. Он принимал все, что Господь для него спланировал. Боль – душевная и физическая – сопровождала его с детства. Очень рано Кароль Войтыла потерял родителей и брата. Он лишился многих друзей во время войны, страдал от нацизма, от коммунизма. Покушение в 1981 году ранило папу не только физически, но и душевно. Он никак не мог понять, почему другой человек хотел его убить. Папа так и не оправился после покушения, когда пуля попала ему в живот и ранила кишечник. Он потерял много крови, перенес сложнейшую, почти пятичасовую операцию, так что врачи даже не верили, что после этого можно выжить. А в 1991 году появились признаки страшной болезни, которая скрутила его позднее. Когда личный врач папы доктор Бузонетти сказал, что дрожание пальцев левой руки – это признак болезни Паркинсона, святой отец принял это с полным смирением и готовностью лечиться. Просил только, чтобы ему разрешили исполнять свою миссию. В 1992 году папа перенес операцию по поводу раковой опухоли в кишечнике. В конце 90-х святому отцу приходилось передвигаться уже на инвалидной коляске – его раздражало чувство зависимости, но он и здесь был мужествен. Больше всего меня восхищало, что он воспринимал свои болезни легко даже тогда, когда они буквально валили его с ног. В конце пути он не мог уже вымолвить ни слова, не мог даже глотать... В 2004 году папа отправился в свое последнее паломничество в Лурдес, где часто происходят исцеления, и сказал об этом так: "Поеду как больной с больными". В начале 2005 года папе стало хуже, и я чувствовал, что его время подходит...