Молельня общего режима

Корреспондент "Известий" посетила исправительную колонию, где действует храм и мусульманская молитвенная комната

Поговорка "От тюрьмы да от сумы не зарекайся" сегодня звучит жестче: "Сесть может каждый". В мужской исправительной колонии N2 в поселке Поназырево Костромской области народ разный и статьи разные – от хулиганства до убийства, а ходка у всех первая, рецидивисты – в других зонах. Большинство – ребята лет 20 с небольшим и надеются вернуться к семьям и к работе, хотя тех, для кого криминальная субкультура – родной аквариум, тоже хватает. Многие, не удосужившиеся учиться на воле, заканчивают здесь среднее образование или осваивают азы профессии.

Лязг железных запоров, конфискация мобильного – и "вольняшка" внутри. "Вас поразит обыденность", – предупреждают на входе. Действительно: невольный поиск примет "Архипелага ГУЛАГ" ни к чему не приводит. Не похоже. Именно обыденность подступает к горлу осужденных после проведения здесь нескольких лет – тем более что только 200 из 900 зэков в колонии заняты чем-то производительным: рабочих мест и мощностей не хватает.

– Где сейчас 700 неработающих? – допытываюсь у начальника колонии Олега Бачерикова, обнаружив в кузнице, столярной и сувенирной мастерских по несколько предельно вежливых осужденных. Бачериков начинает перечислять:

– Там – 50, там – 120: благоустройство территории, самообслуживание, "воспитательные мероприятия по графику".

Числа не сходятся. Неудивительно, что некоторые зэки целые дни проводят в храме . Работающие, впрочем, молятся тоже.

Руководство понимает, что годы фактического битья баклуш вряд ли можно назвать исправительной системой. Это до перестройки тут был свой ж/д тупик, делали павильоны "Ветерок" для Москвы, приняли огромный заказ к Олимпиаде-80. А теперь собираются сажать овощи на месте недавно демонтированной пилорамы. Морковкой и свеклой себя обеспечивают; расширяется швейный цех, выпускающий наволочки для армии и жилетки для продажи на воле. Осужденные, которым приходится компенсировать причиненный ущерб, работают. Остальные – только если очень хотят.

О проблемах колонии в поселке, где зона – градообразующее предприятие, беспокоятся как о своих. Здесь работает поговорка "полпоселка сидит, полпоселка охраняет".

"Объект номер 13" в колонии – православная церковь, посвященная святому Иоанну Кронштадтскому. Всего в исправительной системе России к началу этого года действовали 523 православных храма и 705 молитвенных комнат; строятся они не на бюджетные деньги. Церковь в поназыревской колонии возводили всем миром, в том числе миром воровским – с подачи одного заключенного "в авторитете". Свечи (их здесь режут пополам) и все необходимое жертвует в колонию приход поселка, пытаясь одновременно достроить собственный храм .

– Только через четыре года служения осужденные по-настоящему меня приняли, – вспоминает протоиерей Евгений Кетов.

Сначала на еженедельной службе исповедовались 3-4 человека, теперь – 15-20. В праздники храм полон: человек 50-60, а иногда и половина зоны пройдет – хотя бы свечку поставить.

– Часто люди приходят в храм просто побыть наедине с собой, – говорит Игорь Иванцов, староста-заключенный.

Осужденные ежедневно молятся и без священника: после утренней проверки около двух часов, вечером – еще дольше. Таких молитвенников человек пять. "Это же, – говорю, – монастырь получается, а не зона". "Это было бы очень хорошо! " – смеется батюшка. Игорь уже решил после освобождения стать монахом. Его речь пересыпана благочестивыми штампами, но когда он говорит: "Слава богу, что посадили, без этого я бы к церкви не пришел, а теперь хоть на 25 лет", – в его образе проявляется настоящая серьезность.

У профессионального иконописца Алексея Соловьева – отдельная мастерская. Замначальника ИК-2 Алексей Глущенко комментирует: осужденный Соловьев трудоустроен в колонии как художник – мало ли какую табличку надо нарисовать. Темпера, сусальное золото – это слова с воли, а здесь для икон мешают гуашь с яичным желтком. За оставшиеся до освобождения два месяца Соловьев хочет закончить иконостас для будущего поназыревского храма , хотя некоторые образы пока лишь намечены карандашом на доске. Алексей Соловьев написал первую икону в 20 лет, учился иконописи в подмосковной Дубне и собирается продолжать работу после освобождения.

– Я вижу, как люди меняются, – радуется протоиерей Евгений Кетов. Решившим креститься велит готовиться и читать: "Нам спешить некуда". Фильм об устройстве храма ("это клирос, это хоругвь") наверняка уже выучен осужденными наизусть.

– Молодые ребята, полные жизненных сил и энергии, стремящиеся к добру, – неожиданно характеризует подопечных батюшка. Жалующихся на невинное осуждение священник практически не встречал.

Татарин с 10-летним сроком Саяр Галлямов на воле делал мягкую мебель – а в зоне сшил для храма облачения на престол и жертвенник. Он постоянно обсуждает с батюшкой Евангелие, но о крещении не заговаривает. "Я бы не сказал, что он верен исламу, он просто ищущий человек", – считает священник. Саяр давно снял цепочку с полумесяцем, он не прочь порассуждать о "либеральной" и якобы прозападной политике патриарха Кирилла.

– Как вы считаете, мечеть в зоне нужна? – спрашиваю священника.

– Да, нужна, – набрав воздуха, решается произнести он, – Верующий верующего всегда поймет. Самое страшное – неверующий. Мусульмане задавали имаму вопросы, например: можно ли нарушать режим ради намаза? – оказалось, нельзя.

Весной на зоне была открыта исламская молитвенная комната (этнических мусульман здесь около 200). Имам из Костромы провел молитву – и больше его пока в колонии не видали. Некоторые мусульмане идут к православному священнику: я побил жену, она написала заявление, меня посадили... что дальше? Священник отвечает: простить. Я поражаюсь : он жену побил, ему же ее и простить? Батюшка оправдывается : если от сердца простит – больше бить не будет.

– Человек 20, в основном молодежь, ходят совершать намаз пять раз в день, – рассказывает 30-летний Фарид Бобокалонов из Таджикистана, попавший в колонию за разбой, – Мы и других соотечественников стараемся привлекать к этому. И Рамадан в колонии соблюдаем.

Улыбчивый Фарид не работает: его экономическое образование здесь неприменимо, а шить или выращивать овощи за 500 рублей в месяц он не согласен.

– Жена-то на свидания ездит, деньги на дорогу тратит, ребенка содержит... Понимаете?

Понимает. Улыбается. Работать – не хочет. Намаз – пожалуйста.

Евгений Кетов утверждает, что ему удается ровно общаться и с "хулиганами", и с теми, кто сидит за тяжкие преступления. "Зона – место, где все твои поступки и мысли на виду. Лукавство замечают сразу", – говорит протоиерей. Он, кстати, никогда не спрашивает, что его собеседник натворил.

– Если не дай бог осужденных начнут собирать на мои беседы насильно – все пропало. Тогда даже те, кто интересовался, оттолкнутся, – говорит священник. Только на Крещение он окропляет все помещения, а купель со святой водой ставит в общей столовой.

Администрация колонии согласна: вера – дело добровольное.

– Многие осужденные думают, что люди в погонах – с другой стороны баррикады. Батюшка – совсем другое, он пришел им помочь. Если начать на встречи с ним собирать по отрядам – они станут воспринимать его так же, как нас, – считает сотрудница Костромской ФСИН Ольга Юдина.

– Невольник – не богомольник, – повторяет замначальника колонии Алексей Глущенко.

– Неуставных отношений типа армейской дедовщины в колонии и так нет, – уверяют они, – и последнее самоубийство было полтора года назад. Последний побег – в незапамятные годы. А что мужики себе вены режут – так то не суицид, то шантаж администрации. Среди верующих такого нет.

За несколько лет служения протоиерея Евгения Кетова у него вырос целый помянник с именами освободившихся. В 2010 году вышел Антон – в колонии он был старостой храма , а теперь учится на втором курсе строительного института и задумывается о крепкой православной семье. Александр, освободившись, уехал на родину в Архангельск, но через некоторое время попросился в Поназырево – жить и помогать при храме . Правда, недолго выдержал предписанную трезвость. Владислав, бывший староста храма , говорил, что через пять лет за колючей проволокой у него наладились отношения с женой и ребенком – благодаря православию. Приезжая на трехдневные свидания, супруга видела, как меняется муж. Кстати, качели и песочница феерически смотрятся на фоне колючей проволоки – они установлены у входа в зону... Но нередко приходят в колонию и запросы о том или ином сидельце, если тот снова нарушает закон.

Когда мы выходим, у ворот ИК начальника ждет мужчина: он представляет протестантскую евангелическую церковь и хочет проводить беседы с осужденными. Свобода проповеди в колонии имеет пределы, ограниченные соглашениями ФСИН с религиозными организациями, так что евангелиста отправляют за разрешением в Кострому. От сект умы осужденных защищены колючей проволокой.

– Моя мечта – чтобы сотрудники и осужденные молились вместе, – говорит отец Евгений Кетов, – Тогда вся зона коренным образом переменится.