Теперь о вере и Церкви – точнее, о том, что вещи это совершенно разные и первое прекрасно обходится без второго. Об этом я слышу на протяжении двадцати лет, но особо часто сия мысль звучит в последний год, на волне антицерковной медийной кампании.
Тема одновременно и проста, и сложна. Проста – потому что с богословской точки зрения тут действительно всё довольно прозрачно. Если мы говорим, конечно, о вере во Христа, а не о некой сферической вере в вакууме, вере во "что-то там такое". Церковь – не человеческое изобретение, она основана Самим Христом, и спорить с этим фактом – то же самое, что отвергать Евангелие.
Теперь о сложности. Сложность в том, что это вышеприведенное рассуждение ничего не значит для множества людей, которые веруют не во Христа, а во "что-то там такое". Это "что-то там такое" они могут даже называть словом Бог, могут даже и Христом называть. На самом же деле предмет их веры – это гремучая смесь из собственных фантазий, выдранных с мясом кусков из Библии и... и какого-то странного ощущения, дыхания чего-то нездешнего. Называя вещи своими именами – душа человеческая по природе христианка и тянется ко Христу, ощущает Его – не видя, не понимая. Так слепой от рождения человек может воспринимать солнце – не как свет, а как тепло особого рода, отличающееся от тепла печки.
Вера ли это? Наверное, да. Вера – это же, по словам апостола Павла, "уверение вещей невидимых". Вера ли это во Христа? Тут однозначно ответить не могу. С одной стороны, Тот, Чьи прикосновения ощущает сердце такого вот верующего во "что-то там" человека – это действительно Господь наш Иисус Христос. С другой стороны, тот умственный конструкт, который такие люди принимают за предмет своей веры, к Христу может иметь отношение самое отдаленное. Как бы они его ни называли: "Мировой разум", "Душа мира", "Высшее начало", "Провидение", да хотя бы и Христос – они сами его сочинили, слепили по своему образу и подобию. Придумали себе такого бога, с которым удобно, вера в которого дает психологический комфорт, ласкает ум причастностью к чему-то возвышенному.
Иногда такая вера вообще ничего от человека не требует, ни в чем не ограничивает, и более того – помогает самооправдаться, если совесть грызет. Но иногда такая вера предполагает и некие самоограничения – как правило, произвольную подборку из Десяти Заповедей (что характерно, первая заповедь, та самая, которая о верности единому Богу, в подобную подборку никогда не включается). Человек, придумав себе веру, может искренне пытаться не воровать, не лжесвидетельствовать, не блудить – потому что эти ограничения соответствуют его придумке. Но если и впадает во грехи – то стыдно ему становится не перед этим придуманным богом, но перед самим собой.
Иначе говоря, в рамках такой веры Бог воспринимается как нечто неотделимое от тебя самого, как некое твое высшее "Я", твой идеальный образ. Если и обращаешься к Богу "Ты" – на самом деле все равно обращаешься к себе.
Я по себе это хорошо знаю. Сам таким был лет с шестнадцати и почти до двадцати шести. Ощущал какое-то дуновение Божие, но как только ни трактовал его! И в самопальном понимании Евангелия, и по Даниилу Андрееву (чей поэтический дар я и сейчас не отрицаю), и по Каббале (о которой полторы статейки в желтой прессе читал), и по Карлосу Кастанеде (этого я штудировал основательно). А вот Церковь я воспринимал как чисто человеческую придумку, сборище темных людей, неспособных подняться до таких глубоких рассуждений. Смешно.
Но даже в такой смешной, искусственной вере все равно есть какой-то тихий отзвук веры истинной. Это фантазия на 99 процентов, но никогда на все сто. Всегда есть какой-то, пусть и микроскопический, шанс, что верующий в собственноручно придуманного бога вдруг опомнится и уверует в Бога Истинного. Этот самый "бог в душе" может оказаться переходной стадией между полным неверием и подлинным христианством. К сожалению, многие на ней застревают навсегда.
А вообще о таком наивном богостроительстве гораздо лучше сказал Александр Галич в стихотворении "Псалом":
Б.Чичибабину
Я вышел на поиски Бога.
В предгорьи уже рассвело.
А нужно мне было немного –
Две пригоршни глины всего.
И с гор я спустился в долину,
Развел над рекою костер,
И красную вязкую глину
В ладонях размял и растер.
Что знал я в ту пору о Боге
На тихой заре бытия?
Я вылепил руки и ноги,
И голову вылепил я.
И полон предчувствием смутным
Мечтал я, при свете огня,
Что будет Он добрым и мудрым,
Что Он пожалеет меня!
Когда ж он померк, этот длинный
День страхов, надежд и скорбей –
Мой бог, сотворенный из глины,
Сказал мне:
– Иди и убей!..
И канули годы.
И снова –
Все так же, но только грубей,
Мой бог, сотворенный из слова,
Твердил мне:
– Иди и убей!
И шел я дорогою праха,
Мне в платье впивался репей,
И Бог, сотворенный из страха,
Шептал мне:
– Иди и убей!
Но вновь я печально и строго
С утра выхожу за порог –
На поиски доброго Бога
И – ах, да поможет мне Бог!
Написал это Галич в 1971 году. Через год он принял таинство Крещения в Русской Православной Церкви.
Источник: Фома
