Общество и его полимеры

Рассматривая проблему отношений Церкви и общества, нельзя не заметить интересный парадокс – с одной стороны, многие авторы в СМИ и интернете уверяют, что РПЦ совершенно погибает в общем мненьи, пораженная правдивыми обличениями блоггеров. Об этом с печалью пишут некоторые православные авторы, и с грозным торжеством – антиправославные. Между тем, опросы общественного мнения показывают, что ничего подобного не происходит – уровень доверия Церкви и ее Предстоятелю остается стабильно высоким. Например, по данным ВЦИОМ, "у 46% опрошенных личность Патриарха Кирилла вызывает уважение, у 27% – надежду, у 19% – доверие, у 17% – симпатию.... Недоверие вызывает Патриарх у 4% россиян, разочарование – 2%, скепсис, осуждение и антипатию – по 1%. 13% опрошенных относятся к Патриарху Кириллу безразлично. Ненависти патриарх не вызывает ни в ком из опрошенных".

С одной стороны, любой пользователь интернета, интересующийся религиозной тематикой, видит шторм и бурю, громы и молнии, дым и пламя, раздражение и ярость, шум гнев и крик – кажется, что острый конфликт между Церковью и обществом налицо. Стоит, однако, оторвать взгляд от монитора и посмотреть на то, что происходит в реальной жизни – и оказывается, что конфликт этот никак не отражается на настроениях людей в целом. Как же интерпретировать эти данные?

Могут быть две причины, по которым антицерковная кампания (давайте, все же, обозначим это явление так) имеет такой низкий КПД. Во-первых, крайняя немногочисленность того "общества" у которого происходит конфликт с Церковью , из-за чего его вклад в общую статистику незаметен.

Во-вторых – то, что это "общество" было вполне антицерковным вчера, позавчера и третьего дня, и авторы антицерковных материалов "проповедуют своим собственным прихожанам", людям, взгляды которых сложились уже до всех этих усилий, и, соответственно, никаких перемен все эти проповеди не производят.

Одно объяснение не исключает другого – и, похоже, оба фактора играют свою роль. Субкультура, называющая себя "обществом", немногочисленна и не стремится к умножению своих рядов. Принципиальный снобизм, "гордый взор иноплеменный" на свою страну и своих сограждан – удовольствие, по определению, не для всех. Если все будут "креативным классом", кто же тогда будет "быдлоанчоусами"?

Это неизбежно ведет к политическому бессилию "креативного класса" во всем, что может хоть отдаленно напоминать демократический процесс и требовать привлечения симпатий людей. Зимой, под лозунгом протеста против злоупотреблений на выборах, на улицы вышли десятки тысяч людей; много ли готовы выйти сейчас? Каким образом протестное движение явно пошло на спад, а его лидеры, используя устоявшееся в интернете выражение, лишились всех полимеров?

Нет ничего проще, чем ответить на этот вопрос – перелом наступил после известной акции в ХХС, ее поддержки со стороны заметных представителей "креативного класса", и мощной антицерковной кампании, которая за этим последовала. Можно считать это гениальной провокацией властей; можно – просто крайне неудачным совпадением, но, так или иначе, никто не обязывал "креативный класс" на эту провокацию вестись. Никто не обязывал их участвовать в кампании, очевидным результатом которой будет отторжение всех кто мог бы поддержать политические лозунги протестного движения, но не был готов разделить ненависть к Церкви и Патриарху. То ли власти, то ли просто некстати сложившиеся обстоятельства предложили лидерам "демократического протеста" чрезвычайно соблазнительную веревку – но никто не заставлял их совершать политическое самоубийство.

Сегодня Александр Мельников пишет о том, что "Тема РПЦ и ее места в обществе и государстве быстро становится одной из основных точек противостояния в нынешнем политическом разделении российского общества. Церковь , как щепку, затягивает в водоворот политической борьбы"; это одно из многих высказываний о том, что Церковь – де поддержала "режим" и через это поссорилась с "обществом", из-за чего ей не поздоровится в "водовороте политической борьбы".

В чем ошибки такого взгляда на происходящее?

Во-первых, Церковь готова поддерживать диалог с любыми политическими силами, включая, разумеется, действующие власти. Патриарх в свое время призывал услышать голос протестующих. Появись у оппозиции лидер, с которым можно было бы вести диалог – с ним бы его вели; в свое время были попытки диалога с Навальным. Если у вас нет программы, нет лидера, нет внятных перспектив, то в чем вообще должна проявляться поддержка вашего правого дела? Священноначалие должно бегать по фейсбуку ставить "лайки" к вашим постам про кровавый режим?

Во-вторых, дело, скорее, не в том, что Церковь поддерживает "режим", а в том, что "демократическая оппозиция" заявила себя непримиримо и яростно антицерковной. "Пусть Церковь сначала станет на нашу сторону и тогда мы перестанем ее ненавидеть" – не слишком эффективный способ привлечения сторонников вообще, не говоря уже о Церкви . Пугать Церковь "быстрой растратой того аванса доверия, который Церковь получила после десятилетий жертвенности и гонений" в этой среде довольно бессмысленно. Там нечего растрачивать с самого начала.

В-третьих, нападки на Церковь по политическим мотивам – это чрезвычайно сильная переоценка своей весовой категории. Как в отношении количества, так и качества. Количественно политизированных граждан, которые при этом поддерживают борьбу с Церковью , мало; хуже того, они не обладают качествами, которые позволили бы им умножиться числом. Любое движение нуждается в позитивной идентичности – в тех символах, знаках и идеях, вокруг которых люди готовы собраться. Любая успешная политическая деятельность требует обращения к общим ценностям, к тому, что объединяет оратора и его аудиторию, политика и его избирателей. В России есть два безусловных маркера национальной идентичности – Православная Церковь и День Победы. Активно нападать на эти маркеры можно, такие люди есть в любом сколько-нибудь свободном обществе – но это значит строго ограничить свои возможные политические достижения очень небольшой песочницей. Существование песочниц, где не любят православных – совершенно нормальное явление; причем явление, по природе свой обреченное на политическую маргинальность.

Надо отметить, что положительное отношение к Церкви связано скорее с ее восприятием именно как символа национальной идентичности, чем со сколько-нибудь реальной воцерковленностью; число людей, реально живущих церковной жизнью, невелико. Перед Церковью лежит огромная миссия проповеди тем людям, которые, хотя и воспринимают ее как смутно "свою", имеют самые неясные представления о ее вере. Но вот уделять слишком большое внимание "обществу", которое, в силу своих субкультурных особенностей, обречено оставаться маргинальным, не стоит. Оно неизбежно будет лишаться всех полимеров, которые окажутся у него в руках. Отдельные люди могут покидать "общество" и присоединяться к Церкви – и к ним возможно, стоит обращаться. Именно как людям, а не как к членам "общества".