Наша газета в № («Пять дней на вразумление») сообщала, что судья Таганского районного суда Н. Ларина вернула в окружную прокуратуру уголовное дело по обвинению организаторов выставки «Осторожно религия!» - для устранения процессуальных ошибок. На это был отведен пятидневный срок. Пять дней давно миновало - дело застряло в прокуратуре. И, похоже, надолго. (Напомним: директора дома-музея Сахарова Ю. Самодурова и его коллег обвиняют в возбуждении национальной, расовой или религиозной вражды).
Чтобы как-то узаконить отсрочу, прокуратура направила в суд кассационное представление, в котором настаивает: никаких ошибок нет и обвинение в полном порядке. Легко предсказать, что суд это представление отклонит. Ему, может быть, и хотелось бы пойти навстречу прокуратуре, но тогда придется выносить оправдательный приговор. А это, не исключено, чревато…Прокуратуре тоже наверняка хотелось внять требованиям суда и провести работу над ошибками за пять дней. Но сделать такую работу невозможно ни за 5, ни за 50, ни за 500 дней. Потому что придется проводить дополнительные следственные действия, иначе – доследование. И даже заново предъявлять («пере предъявлять») обвинение. Что категорически запрещено законом.
Судья Ларина достаточно искушенный человек, чтобы понимать: ее требования невыполнимы. На что же она рассчитывает? На то, что в прокуратуре по-тихому похоронят дело? Или на то, что дело, вернувшись в суд, попадет другому судье, и ей удастся с ним разминуться? А может она уповает на постановление Пленума Верховного суда, которое при своеобразном его толковании выручит и ее, и попавшее впросак следствие?
Действительно постановление Пленума позволяет проводить определенные следственные действия после того, как суд обнаружит «нарушения закона, допущенные на следствии». Это записано и в 237 статье УПК. Но только на сей счет, было специальное постановление Конституционного суда от 8 декабря 2003 года. И постановление не оставляет места для произвольного толкования. Да, можно проводить дополнительные следственные действия, но только не такие, которые усиливают, дополняют обвинение. А именно этого требует судья от следствия. Чем и обнаруживает свои явные «обвинительные пристрастия».
Когда обвиняемые на первом же судебном заседании заявили, что не понимают, в чем же их обвиняют, и защитники наглядно показали неконкретность обвинения, судья очевидно поняла, что осудить обвиняемых ей не удастся. Нельзя же посчитать виновными людей, когда не указаны конкретные признаки уголовного деяния, а все свалено в одну кучу: и возбуждение вражды, и возбуждение ненависти, и унижение достоинства. А «вещдоки» - экспонаты выставки – просто перечислены через запятую. А ведь надо было «расписать» каждую картину. Вспомним по аналоги суды по защите чести и достоинства. Обвинение указывает каждую «оскорбляющую фразу», каждое слово. А тут все чохом. Почему так было сделано? Да потому что сформулировать абсурдное обвинение гораздо легче в абстрактной форме: не так бросается в глаза его абсурд. Продемонстрирую это на одном лишь примере.
В обвинении сказано, против какой группы лиц «по признаку отношения к религии» была направлена злополучная выставка: против «христианской религии в целом, а православного христианства и Русской православной Церкви в особенности». Но какая группа оскорблена и унижена «по признаку отношения к национальности»? А ведь это тоже вменяется через запятую. У верующих вообще, и у православных в частности, не может быть единого национального достоинства. Православие (не говоря уже о христианстве в целом) интернационально. Не существует конфессии «русское православие», так же как и «французского католицизма» или «египетского ислама». Стоит только конкретизировать «преступные деяния» и бессмыслица станет явной. А в куче же она хоть как-то прячется.
Когда суд выносил постановление «о назначении судебного заседания», судья Ларина сделала симптоматическую, как сказал бы Фрейд, ошибку. «Меру пресечения подсудимым…в виде заключения по стражей – оставить без изменения» - постановила она. Но все подсудимые находились «под подпиской о невыезде». Подсознание иногда выдает человека с потрохами – заставляет проговариваться о сокровенном…
«Русский курьер», 25 июня 2004 г.
